При всем при том корабль имел незаконченный вид. Торопясь за несколько месяцев наверстать то, что упускали в течение тысячелетий, его создатели отказались от многого, что можно было установить – компьютеров и роботов, которые сделали бы корабль полностью автоматическим. Люди на борту были способны вести подсчеты в своем изменившемся уме с такой же скоростью, как и любая существующая машина, решать дифференциальные уравнения с частными производными высшего порядка и таким образом вводить нужные поправки для системы управления. Проект осуществлялся с головоломной скоростью; все понимали: новому человечеству срочно требуются новые рубежи. Следующий корабль будет не таким, разницу определят данные, которые они привезут.
– Космическое излучение в пределах ожиданий, – сообщил Льюис. Корабль ощетинился инструментами, установленными снаружи корпуса и защитного деформирующего поля. (Пожалуй, это не оставляет камня на камне от теории солнечного происхождения.)
Коринф кивнул. Похоже, вселенная – по крайней мере, та ее часть, которую они преодолели, – состояла из потока заряженных частиц, несущихся сквозь пространство из неведомого источника к столь же неведомой цели. Или у этого потока все-таки были конкретные исходные точки? Может, излучение – неотъемлемая часть космоса, как звезды и туманности? Пытливый ум профессионала жаждал побыстрее разгадать тайну.
– По-моему, – сказал Коринф, – даже короткие вылазки в нашем сегменте галактики перевернут с ног на голову многие астрофизические теории. (Нам придется создавать совершенно новую космологию.)
– И биологию, – буркнул Льюис. (Я допускал такую мысль после перемены, а теперь и вовсе считаю возможным существование неуглеродных форм жизни.) – Поживем, увидим!
На исследования одной только Солнечной системы уйдут десятилетия. «Шейла» – люди стали далеки от присвоения произведениям своих рук имен одушевленных существ, однако Коринф сохранял сентиментальность и назвал корабль именем жены – посетила Луну еще в процессе испытаний. Главное путешествие началось с полета к Венере, где они бросили беглый взгляд на ветреную, песчаную, адски ядовитую поверхность, затем короткой остановки на Марсе, чьи приспособившиеся к суровым условиям растительные формы чуть не свели Льюиса с ума, и только потом корабль устремился к звездам. Одной невероятной недели хватило, чтобы ознакомиться с двумя планетами и отправиться далеко за их пределы. За кормой осталось созвездие Геркулеса, перед астронавтами стояла задача нащупать границы поля торможения и собрать о нем подробные сведения. Затем предстояли скачок к Альфе Центавра, проверка, есть ли у ближайшей соседки Солнца свои планеты, и возвращение домой. И все это в течение месяца!
В день их отправления Северное полушарие все еще сковывала зима. Стояло холодное темное утро. По стальному небу плыли низкие, рваные облака. Снег и дымка почти полностью загородили громаду Брукхейвена; прилегающий к центру город и вовсе скрылся из виду.
Провожающих было мало. Мандельбаумы, разумеется, пришли и теперь ежились в старой, поношенной одежде. Рядом торчала худая, негнущаяся фигура Россмана. Несколько друзей и знакомых по работе из лабораторий и мастерских – вот и все.
На Хельге была дорогая шуба, тающие снежинки сверкали на плотно уложенных светлых волосах, как алмазная россыпь. Каменная твердость ее лица о многом говорила Коринфу. Он прикинул, сколько пройдет времени после старта, прежде чем она расплачется, тем не менее пожал руку коллеги без лишних слов. Хельга заговорила с Льюисом, а Коринф отвел Шейлу за корабль.
В своем зимнем пальто жена выглядела маленькой и хрупкой. Она сильно похудела, кости выпирали наружу, глаза стали огромными. Последнее время Шейла совсем притихла; она смотрела мимо него и чуть-чуть дрожала. Пальцы жены в ладонях Питера выглядели жутко тонкими.
– Мне не следует тебя покидать, милая, – проговорил он по-старому, без сокращений, придав голосу ласковые нотки.
– Ты ненадолго, – безучастно ответила Шейла. Она не накрасилась, губы были бледнее обычного. – Мне кажется, я иду на поправку.
Психиатр Кирнс, пухлый, по-отечески добрый человечек с острым, как бритва, интеллектом честно признался, что его метод лечения нов и он пока еще плутает в потемках человеческого разума, однако несколько пациентов показали обнадеживающие результаты. Врач категорически отвергал истязание мозга хирургией или шокотерапией как варварский метод и считал, что оторванность от привычной обстановки дает больному шанс произвести под надзором специалиста необходимую переоценку.
