Изнывая от скуки, он несколько раз подходил к лифту и прислушивался, но сверху не доносилось ни звука. Элари тщетно пытался представить, что происходит снаружи, - ему не хотелось сидеть под землей. Здесь было не слишком жарко, - особенно в таком одеянии, - но душно. В конце концов, он сунул руку в щель между крышей лифта и стеной шахты, - воздух в неё шёл, но вверх.
- Ты тоже понял? - шепотом спросил Суру, когда Элари вновь уселся у стены.
- Что?
- Воздух. Он идет через выход наружу, - а у сурами очень острый нюх. Я не знаю, смогут ли они нас услышать, но учуют почти наверняка. Стоит им заглянуть в комнату наверху, - и нам придется отрабатывать своё место. Этот бункер - дурацкая затея. Если бы у этих, - он показал на дыру, - были головы на плечах, они бы сбежали отсюда ещё вчера. Лучше всего, - на западное побережье. Там ещё есть шанс дожить до подхода кораблей из Ленгурьи. Или на север, к нам. А сидеть и ждать помощи, которая никогда не придет, - это самоубийство.
- И что же ты тут делаешь?
- Я хотел найти друга и подумал, - чисто инстинктивно, - что он придет сюда. Это была смертельная глупость, - я стал дезертиром, знаешь ли, - но я не мог тебя бросить. Твоя жизнь досталась мне слишком дорого.
- Ты хороший друг, - Элари улыбнулся. - Я ведь тоже пришел сюда чисто инстинктивно, то есть, не думая. Это чудо, что мы встретились...
- Почему бы и нет? По идее, нам надо бежать отсюда, всем, но они меня не слушают, а девочки...
Они вновь замолчали. Элари не чувствовал в сущности ничего, кроме скуки. Первым сдался Яршор, - он пролез в дыру, прихватив с собой оружие. Элари думал, что его со скандалом выкинут обратно, но всё было тихо. Через минуту за Яршором последовал Эльт. Вновь тишина. Элари стал с тоской посматривать на дыру.
- Ладно, иди, - Суру усмехнулся. - Мы постережем.
7.
Выпрямившись, Элари осмотрелся. Просторная комната с низким, - чуть выше его головы, - потолком была заставлена раскладными кроватями. На них сидели девочки в одинаковой одежде сиротского приюта. Они были не такие уж и маленькие, - лет по четырнадцать-шестнадцать, и по телу Элари пробежала резкая нервная дрожь. Когда он и его безымянная подруга занимались любовью этой ночью, для них не было ничего запретного, ни одно из тайных мест их тел не осталось нетронутым. Элари казалось, что всё это написано у него на лбу.
Девушки захихикали при виде его испуга, и он сел у беленой, покрашенной понизу синей краской стены, продолжая осматриваться. Единственная полукруглая белая лампа была ярче, чем в коридоре, воздух - чище и свежее. Он потрогал грубую, колючую ткань коричневых одеял. Квадратную дыру закрывало нечто вроде печного шибера, - вмурованная в стену железная рама с пазами. Сама крышка стояла у стены, - лист толстого, в сантиметр, некрашеного железа, с загнутым верхним краем. Сверху её должен был запирать пропущенный в раму штырь.
Элари комната показалась довольно уютной, только слева, в боковой стене возле торца, зиял темный, широкий проем, чуть выше его плеча.
- Что там?
Руми не ответил. Он сидел под лампой рядом с Хено Гердизшором - старшим воспитателем приюта. Перевоспитанные им "трудные" дети считали его своим настоящим отцом, но Элари не принадлежал к их числу. Он всегда предпочитал быть сам по себе, и потому плохо поддавался какому бы то ни было воспитанию. К тому же, ему не нравился педагогический метод Гердизшора: тот сначала ломал своих учеников, а потом лепил их заново. Эффективность метода сделала его широко известным в Айтулари, но Элари оказался слишком стойким - или, может быть, слишком цельным для такой обработки. Впрочем, когда они встретились, ему было уже лет пятнадцать, и он мог постоять за себя. Что было бы, попади он к нему раньше, Элари не знал, и даже не хотел представлять.
Гердизшор был пожилой, невысокий, но крепкий мужчина с коротко стриженными полуседыми волосами и помятым, некрасивым лицом. Юкан Руми, старый солдат, слыл его лучшим другом, а Яршор - лучшим из его учеников, верным, как собака... вот только сейчас на его месте сидел Эльт. Они о чем-то шептались втроем, и это неожиданно больно задело Элари. Гердизшор ненавидел его за независимость, которую не смогли сломить ни голод, ни побои, но, по крайней мере, уважал. Эльт же был подобен воде. Он постоянно ускользал, подчиняясь требованиям, но не принимая их, - может быть, потому, что единственным для него миром были девушки, а всё остальное не имело значения. Он был неглуп, но чувственен и влюбчив, и легко уживался со всеми. Гердизшор просто не принимал его всерьёз, - и вот...
