Я сидел и глядел на спящего. Нервный тик на правой стороне его лица не прекращался даже во сне. Это показалось мне странным. Ведь во сне, подумал я, мышцы лица находятся или должны находиться в расслабленном состоянии. Лишь только я об этом подумал, папа-гестапо сказал:
«Скверная работа».
Произнеся эти слова, он открыл глаза и едва сдержал самодовольную улыбку.
«Скверная работа, – повторил он. – Я почувствовал за собой слежку ещё неделю назад. И уж, конечно, я слышал, как ты вошёл. На кого ты работаешь, сопляк?»
«Разве ты не узнаёшь меня? - поинтересовался я. – Это удивительно. Мне казалось, у тебя хорошо развита память на лица».
«Я не вижу твоего лица, - ответил он. – Свет уличного фонаря падает из окна. Да и зрение в последнее время сильно подводит… Но твой голос кажется мне таким знакомым… Мы уже встречались?»
«Напомнить? В последний раз - в мае сорок пятого».
«Май сорок пятого, - повторил он за мной. – Не самые счастливые дни в моей жизни. Хотя следует отдать должное высокому накалу страстей…»
Я встал и включил свет. Мюллер зажмурился. Затем, прищурившись, посмотрел на меня.
Я дал ему время хорошенько меня рассмотреть, потом спросил:
«Не узнаёшь?»
«Нет, не узнаю. Смутно… Лицо твоё напоминает мне одного человека, но его давно нет. Он убил себя».
«Его заставили это сделать, - напомнил я. – У меня нет желания играть в прятки. Я предупреждал, что найду тебя?»
Он приподнялся. Тень сомнения легла на лицо.
«Ты его сын, – предположил он. – Или младший брат».
«Я предупреждал, что найду тебя. И я тебя нашёл».
«Этого не может быть», - пробормотал он.
Его рука потянулась к подушке. Я взвёл курок, Мюллер замер.
«Что у тебя там? Оружие?»
Он горько усмехнулся:
«Я слишком стар, чтобы держать под подушкой оружие. Там нитроглицерин. Сердце пошаливает».
«Обойдёшься, - сказал я. – Сам подумай, я пришёл убить тебя. Какая мне разница, от чего ты сдохнешь – от сердечного приступа или от пули».
«Я не боюсь смерти», - сказал он задумчиво и печально.
Но я уже и сам догадался об этом. И, признаюсь, меня сия догадка огорчила. А затем наоборот, позабавила. Я уже не испытывал такого острого желания убить его, а он нисколько не боялся смерти. Наша встреча потеряла всякий смысл.
С другой стороны, подумал я, смерть смерти рознь. Ведь Генрих Мюллер говорил о конечном результате, а о самом процессе он, видимо, не задумывался.
И я потащил покорного старика в подвал.
Его смерть была долгой и мучительной. Поверь, в Японии я хорошо изучил науку пытки. Но я не пытал его. Меня не интересовали его секреты. Просто с помощью японских пыток я постепенно – дюйм за дюймом – отбирал у него жизнь.
Я задал ему всего несколько вопросов.
Я спросил его:
«Ты всё ещё сомневаешься, что я - это я?»
«Но я же собственными глазами видел, как ты застрелился!»
«Разве я утверждаю обратное?»
«Как тебе удалось вернуться из ада?»
«Я всё никак не могу туда добраться»
«У каждого из нас свой ад».
«Что ты сделал с Марией?»
«Твоя женщина? Да, всё помню, как будто это было вчера… Не волнуйся. Я блефовал. Я понятия не имел, где она. Я лишь прекрасно был осведомлён о её существовании, а ещё у меня имелась её фотокарточка».
«Так я и думал, - сказал я. - Но не имел права рисковать».
И я возобновил пытку. Надо признать, он держался достойно. Пытался сдерживать стоны, не молил о пощаде… Я уважаю сильных людей. Поэтому ближе к вечеру я милостиво дал ему умереть.
Напоследок он сказал, что мы увидимся в аду. Я не успел напомнить ему его же слова о том, что ад у каждого свой. Он скончался.
Можно сказать, что я его пожалел…
Вот такая вот история…
Запись 027
- А где скрывался Гитлер, вы знаете?
- Думаю, в Патогонии.
- Точно не знаете?
- Нет.
- И не пытались выяснить?
- Зачем? Гитлер как политическая фигура уже был мёртв. Наверное, именно поэтому его фиктивная смерть всех удовлетворила. Даже если у кого-то и возникали подозрения, что фюрер на самом деле не застрелился в бункере, то о них особо не распространялись. Весь мир хотел думать, что Гитлер мёртв. Объявись он где-нибудь лет через десять-двадцать, его бы попросту кокнули по-тихому - и всё. Я, кстати, уверен, что его свои же и прикончили лет через пять-десять. Никто не желает служить поверженному богу. А уж такой жалкой личности, как Адольф Гитлер, и подавно. Он превратился в развалину. Помимо этого следует помнить, что вне власти он был занудой. Мало кто был способен выдерживать его общество более трёх часов. Буквально единицы. Гесс, Браун, Борман, Геббельс, его жена Магда и Урсула…
- Урсула?
- Его дочь.
- Чья дочь?
- Дочь Гитлера. Адольфа Гитлера и Евы Браун.
- У них была дочь?
- О ней мало кто знает. Она считалась дочерью Шнайдер, Евиной подруги. Но большую часть времени жила с Евой Браун. Гитлер её обожал. Хотя, конечно, предпочёл бы иметь сына. Я так думаю.
- Наследник не просил вас выяснить место, где скрывается Гитлер?
