- Весьма дельное замечание. Согласен. Но я плачу другую цену, в другой валюте.
- Однако речь даже не об этом. Вы преспокойно, не стыдясь, рассказываете о том, что служили в гестапо, и о том, что убивали совершенно невинных людей. Несчастную старуху, больную девушку…
- Смертельно больную.
- Не имеет значения.
- Я совершил убийство ради Марии.
- Не имеет значения.
- Ну хватит! Чересчур ты, парень, категоричен.
- Уж каков есть.
- Я призываю тебя к лояльности. Помни, порицать легко, понять – вот задача.
- Кого ещё понять? Гитлера? Гиммлера? Эйхмана?
- Ты готов слушать дальше? Или будешь продолжать возмущаться?
- Это бесполезно, вы непробиваемый.
- Мы словно говорим на разных языках.
- Нет, я, к сожалению, прекрасно вас понимаю. Итак, вы умертвили смертельно больную, если я не ошибаюсь, ради её документов.
- Да, именно так. И отправил Марию со своим денщиком в другой город. В который вскорости, по всем прогнозам, должны были войти американские войска. Я обещал ей, что обязательно разыщу её. Я вынужден был остаться ещё на некоторое время. Перед отъездом она сообщила мне, что беременна.
- И вы, конечно, не изменили своего решения? Не соизволили бросить всё и отправиться вместе с ней?
- Легко тебе рассуждать!
- Да тут и рассуждать нечего. Всё предельно ясно. Что вы замолчали? Рассказывайте.
- Только при одном-единственном условии – не перебивать и не комментировать.
- Бога ради. Напоследок вопрос. Последний. Вы сказали, что собирались помочь спасти главных нацистов… Зачем?
- Наследник был настоящим теософом. Мудрость и секреты богов передавались в его семье от поколения к поколению. Я беспредельно доверял Наследнику. Напоминаю, я привык к тому, что приказы не обсуждаются. Впрочем, в данном случае я был солидарен с принятым решением. Пусть зло пожирает зло. Пришёл конец «коричневой чуме», пришло время бороться с большевизмом, и в этом должен был помочь его поверженный противник. Шеленберг после войны работал на английскую разведку. Англичане по полной использовали его опыт и знания против Советского Союза. А ведь его могли банально шлёпнуть! И кому от этого стало бы легче? Кому? А Шеленберг был далеко не единственным…
- Кого же вам удалось спасти, любопытно?
- Многих.
- Генриха Мюллера?
- Его в первую очередь.
- Кого ещё?
- Многих.
- Ну кого? Мартина Бормана?
- И Адольфа Гитлера.
- Да бросьте! Вы уже совсем меня за дурака держите!
- Отнюдь, мой мальчик. Ты разумный человек, и вот я тебя спрашиваю, как человека разумного: неужели ты хоть на мгновение допускаешь, что личность такого масштаба, первое лицо в империи, покончит жизнь самоубийством, доведя ситуацию до того, чтобы быть загнанным в угол подвала, как крыса? Преступники куда меньшего калибра и то подчас уходят от возмездия, а тут злой гений, преступник номер один!.. Да если б даже можно было предположить, что этот человек вдруг захотел бы действительно остаться в осаждённом Берлине без единого шанса спастись, чтобы поднять немецкий дух и показать пример, а затем принести себя в жертву, то и тогда ему попросту не дали бы этого сделать. Его жизнь уже ему не принадлежала. Нет, нет, нет… Хотя давай всё по порядку.
- Разве я против?
Запись 025
- С января по апрель сорок пятого Мюллер и Борман детально разрабатывали план возможного побега из Берлина. В апреле стало ясно, что никакого чуда не произойдёт, война проиграна окончательно и помощи ждать неоткуда.
Папа-гестапо – так мы называли Мюллера – радовался и хвастал: «Как хорошо, дружище, что мы всё подготовили заранее. Умение предвидеть и подстраховаться – вот что необходимо в нашей профессии».
По совету Бормана Гитлер всем и каждому говорил о том, что собирается до конца оставаться в обороняющемся Берлине, а в случае надобности готов и умереть как истинный солдат. Но уж чего Гитлер не хотел, так это умирать. Он, конечно, был фанатиком, но не до такой степени, чтобы не воспользоваться шансом улизнуть от возмездия.
У фюрера имелось несколько двойников. Один из них даже был его дальним родственником. Единственное отличие состояло в том, что двойник курил. Но чаще остальных после покушения в сорок четвёртом году Гитлера заменял Густав Вебер. Он умел импровизировать, отвечая на незапланированные, неожиданные вопросы, его высказывания и действия были в манере фюрера. То есть скорее всего сам фюрер сказал бы или сделал бы именно так. За это как раз Гитлер и не любил Вебера. Должно быть, подсознательно опасался, что его – неординарного человека – при случае можно будет заменить и никто, ни одна живая душа, не заметит подмены. Он становится параноиком. Fuimus!
Папа-гестапо говорил мне:
«Одно дело сбежать, другое дело – сбежать вовремя. Но перед нами стоит ещё более трудная задача - не просто сбежать, а так, чтобы нас не нашли».
«И как же это исполнить?» - поинтересовался я, хотя прекрасно знал, как.
«Чтобы нас не нашли, надо сделать всё, чтобы нас и не искали».
И он был абсолютно прав.
