Словом, местность выглядела вполне способной удовлетворить тягу Кеннета к острым ощущениям. Он взбирался высоко на скальные стены, на ощупь или взглядом отыскивая неразличимые снизу зацепки и приводя в смятение береговых птиц: все скалы были испятнаны белым пометом. На головокружительной высоте, обнаружив подходящую площадку, он разворачивался к морю лицом и застывал, вжимаясь лопатками в неровности камня и что-то там разглядывая вдали или же просто вбирая в себя свежесть и соль. Пропасть, отделявшая его сейчас от юного лучника, прямого, как солнечный луч, и такого же светлого, была несоизмеримо больше той, что обрывалась вниз прямо от его ног. Сведя над переносицей светлые брови, он глядел в море так, как одна самодостаточная стихия смотрит на другую. Не без вызова. Аранта задирала к нему голову снизу, как неприметная пестрая клуша, из тех, что вьют гнезда среди камней, защищая их крыльями от непогоды.
- Я не стану собирать между камней твои кости! - пригрозила она. Пусть Уриен присылает команду, чтобы отковырять твой разбитый труп. Смотри, бакланы волнуются!
- Пусть привыкают, - донеслось сверху, со скалы. - Вот Райс вырастет, он им покажет, что такое страх. Гнезда уже пустые, птенцы давно вылупились и встали на крыло.
- Кеннет, я не уверена в твоей руке.
- Ладно, - смилостивился он. - Слезаю. Говорят, климат Хендрикье воспитывает величие души. Но это также то величие, что само по себе тяготеет к одиночеству. Надо вытаскивать отсюда детей. Дети должны бегать босиком по траве, вдыхать запахи цветов и опавших яблок. Только тогда у них будет правильный взгляд на жизнь.
- Говоришь, ты не уверена в ней? Смотри, - сказал Кеннет, подходя и протягивая руку к свету. - Видишь?
Сперва Аранта не могла сообразить, что он имеет в виду. Разве что рукав был закатан к самому локтю. Видя непонимание на ее лице, Кеннет несколько раз с усилием согнул и разогнул руку в локте.
- Жилы, - смекнула она. - Набухли за ночь! Синеватые извилистые тропки, оплетавшие предплечье, в два раза шире и более выпуклые, чем на женской руке.
Один из признаков зрелости у мальчишки.
- Ага. В пору отмечать совершеннолетие. Теперь это вполне взрослая мужская рука. Не будем говорить - самостоятельная, потому что это не смешно, увы.
Аранта тихонько погладила невозможную руку, в ответ немедленно обвившую ее талию. Оставалось только прикрыть глаза и опустить голову Кеннету на плечо. Чувство было волшебным, из тех, которым противиться нельзя. И не стоит. И не хочется.
Приоткрыв глаза, она обнаружила, что Кеннет, касаясь губами завитков ее волос, смотрит поверх ее головы в шевелящееся море, в сторону маяка и чаек над ним. Картина, способная растревожить душу каждого мужчины, в особенности тех, кто считает нужным держаться за это название. Волосы у него были легкие, любой ветерок приводил их в озорной беспорядок, в отличие от волос Уриена, которые лежали на голове, как шлем, волос к волосу. На губах выступила корочка соли. Местный воздух был ею просто-таки перенасыщен. Аранта знала про эти губы все: и какие они нетерпеливые, и какие нежные, и какие бывают сонные. Но иногда, как сейчас, они казались ей губами незнакомого человека. "Стихия воздух", - напомнила она себе. Она чувствовала себя очень одиноко, когда он смотрел поверх ее головы.
- О чем ты думаешь? - спросила Аранта с ревностью женщины, которую на минуту выпустили из виду.
- О том, что самая занятая из нас, оказывается, Грандиоза.
- Ну и прекрасно. Можем подумать о себе. В конце концов, за эту эскападу следует сказать Уриену спасибо.
- Всякий раз, как я собирался за что-либо сказать Уриену спасибо, оказывалось, что он делал это не даром. Что никоим образом не принижало ценности его услуг. Ты рассказала ему о нашей маленькой тайне? Я имею в виду как мы вошли в замок?
Аранта отрицательно покачала головой.
- Почему, интересно спросить?
- Пусть у нас будут свои секреты. Мы же должны как-то его контролировать.
- И по ночам ты намерена делать это лично?
- Кеннет, - изумилась Аранта, - ты ревнуешь?
Кеннет сделал неопределенное выражение лица.
- В те времена, когда мы знали его прежде, когда он подходил к тебе, у тебя делалось такое испуганное выражение лица... При том, что наш друг Уриен собою вовсе не страшен. Чем это ты его так осчастливила?
- Почему ты решил, что он счастлив?
- Есть много признаков, - усмехнулся Кеннет, - но если парень напевает во время бритья, ошибиться невозможно.
- И что же он пел?
- На мой взгляд, отнюдь не псалом. Веселенькое. А что? Его разжаловали, ему теперь можно.
- Ф-фу! - с сердцем произнесла Аранта и поглядела на Кеннета лукаво. - У него такая узкая кровать! Нам было бы просто физически неудобно!
- Мы с Веспасианом караулили деток всю ночь, пока вы с ним беседовали за закрытыми дверями. И если он вздумает волочиться за тобой, я его пришибу.
- А сможешь?
- Я все могу, - сказал Кеннет, и Аранта, конечно, поверила. Это чувство она знала по себе.
