– Потому что я был плохим и не понравился им? Но почему? Я ведь… – его дрожащий голос резко возрос. – Что я сделал не так? Я даже их не видел, а они ушли. Бабушка ничего о не рассказывает. Вместо этого, всегда меня ограждает. Ругает, что я просто вспоминаю о них. А я хочу знать! Может… может, я бы смог исправиться, стать лучше для них и им бы не пришлось уходить?
Голос мальчика охрип от крика, и он стих, вздрагивая.
– Почему они ушли? Я не понимаю… – Всхлипы и сопения участились, слёзы потекли по раскрасневшимся веснушчатым щекам и не выдержав больше, мальчик заплакал, обхватив своё худое скривившееся тело тонкими руками.
– Йоахим… – Голос старика дрогнул, в горле скопился твёрдый ком, а сердце сжалось от сожаления и горя. Он понимал, что не может ему сейчас это рассказать. Даже не знал как это сделать правильно. Чтобы дать понять, что в эгоизме и безответственности родителей его вины нет. Ему хотелось ему помочь, успокоить. Они с женой оба хотели этого, но у каждого были слишком разные взгляды в таком вопросе. Споры не утихали день ото дня. И хуже было то, что между их спором был сам Йоахим, который нуждался в самой обыкновенной любви.
Дедушка с трудом опустился на колени, и обнял мальчика, прижав к себе. Он видел, как тот дрожал, и не вольно сам начал чувствовать эту боль одиночества и непонимания. Его хриплый голос непривычно дрогнул, пока он отчаянно старался утешить.
– Йоахим, ты не виноват. Ты ни в чём из этого не виноват, правда.
Ответом стали лишь сдавленные рыдания, заглушённые плечом пожилого мужчины.
…
Йоахим открыл глаза. Он был готов отдать всё на свете, лишь бы увидеть ту самую лесистую поляну с ручейком, но вместо этого была всё та же темнота, не исчезающая, сколько бы он не моргал.
Кряхтя от боли, он отпрянул лицом от грязной сырой поверхности пещеры. Тянущиеся из стороны в сторону ищущие руки вновь нащупали поверхность стены. Поднявшись, он продолжал ковылять вперёд по пути, который ещё считал верным.
С сухих обветренных губ сорвались тихие слова:
– Это мой Белый Кит, дедушка. Он самый…
Пройдя дальше, Ахав почувствовал, как изменился наклон земли под его стопами. Он понял, что вышел на внушительное открытое пространство, когда стены начали широким кругом уходить в стороны.
Неужто он добрался? Или это ещё одно из углублений этого злосчастного лабиринта? В таком случае, это место навсегда станет его пристанищем.
Йоахим в скором времени смог нащупать какие-то крупные валуны или колонны, на ощупь похожие на развалины, что в прочем так и было. Земля под ногами стала мокрой, словно вода долгое время стекала вниз на приличное расстояние.
Быть может, он действительно становился ближе…
Внезапно, мысли бельгийца замерли, когда в ушах он расслышал отчётливые в тишине шаги, громкие и уверенные. И что самое напрягающее – они приближались к нему.
Он замер, не поворачиваясь старался различить по звуку идущего. Напряжение заставляло его мысли кружится в вихре догадок. Пытаясь угадать шаги, Ахав не признал в подходящей фигуре Ребис. Значит, в этой пещере был кто-то ещё…
– Давно не виделись, – Этот голос, как гром среди ясного неба резко всполошили Этингера. Он узнал его обладателя, которого так долго ждал, хоть и не надеялся увидеть. Но было очевидно, что этот человек появиться здесь, рано или поздно. – партнёр.
Вне сомнения, это был Дисмас, опьянённый гордыней, наслаждающийся предчувствием скорой победы, что было очевидно.
– Ты!? – со злобой прошипел сквозь стиснутые зубы калека.
– Значит, того учёного тут нет. Признаться честно, я не ожидал, что увижу тебя снова. Думал, второй пули будет достаточно, чтобы отправить тебя в могилу. Похоже, я просчитался. – голос его хоть и был всё таким же сухим и спокойным, однако выражал определённое удивление.
– Да, просчитался, в который раз. – ответил с насмешкой бельгиец.
– Одно мне неясно, зачем ты страдал, проделывая весь этот путь сюда? – Он обратил внимание на серые мутные глаза Ахава. – Учитывая все возникшие трудности? Неужто план и у тебя на Точку есть? Уверен, что твоя жизнь стоит проделанного пути?
– Мне больше некуда идти. А умереть у этой аномалии или в канаве под завалами пыльными – для меня, особенно теперь разницы нет. А вот твоя жизнь стоит этого?
– Идеи всегда требовали жертв. Я ведь стараюсь не для одного лишь себя, но благо большего. На благо всеобщее. Ты же сам против РИСИ работал, видел что они делали, на что были способны. Наследие великих деятелей, светлейших умов всех поколений теперь стало для них простым товаром, средством заработка и власти. Разве есть в этом справедливость?
– И что ты сделаешь, когда предстанешь перед Точкой?
– Я? Сделаю то же, что и директора. Узнаю её тайны, и когда пойму, как ими пользоваться, сделаю эти знания доступными для всех, принеся себя в жертву ради идеального мира. А когда руководители той версии Института осознают, что проиграли эту схватку, а я буду убеждён, что они её проиграли – мой нож уже будет у их горла.