Оглядываясь из стороны в сторону, с отстранённой стены мало что можно было понять в этой паутине уродливых скальных лабиринтов. Но их взгляд видел куда больше. Начиная от верной дороги к Точке, заканчивая именами, вырезанными на гладких каменных башенках кривыми иероглифами.
Они могли не узнавать имена, не признать их при жизни, но ощущать некое соучастие.
Рука коснулась одной из могилы, когда в то же время явил себя некий незнакомый, хриплый и сухой голос:
– Живым нет места среди мёртвых.
Язык был иным, нежели тем, на котором им приходилось общаться ранее, но отнюдь не незнакомым.
– Мы мало чем отличаемся, разве что ходить в состоянии. Быть может и нам здесь было место, что, впрочем, действительно не исключено.
Мужчина, который сидел подле одной из могил, зажигая одну из немногих расположенных здесь свечей, оглянулся с прищуром глядя на высокую фигуру. Одетый в лохмотья, ранее бывшие дорогой знатной одеждой, и старый европейский кольчужный доспех. Руки его были ладонями соединены меж собой. Волосы седые, опавшие, грязные и непослушные, лежащие неряшливо в том числе и на лице.
Лицо его было серым, тёмным, без толики жизни. На глаза сползала вялая старая кожа, зрачков толком не видно, щетина уродливо пролезала по всему лицо. На пальцах и ладонях виднелись царапины и порезы – раны прошлого. Не смотря на внушительный возраст, его выражение оставалось спокойным, а осанка крепкой.
Он помолчал, осматривая странную фигуру.
– Мы не знакомы, – прошептал он, словно обращаясь не к претеританту. – и всё же, я помню твой образ. Неужто дурная сила, колдовство?
– Наши чувства и мысли взаимны. Нам известны лики тех, кто на войне оружие в руках держал. Мы все едины в своём несчастье.
– Несчастье? – немного удивился словам чужака. – Несчастья не было в наших сердцах, когда мы отдавали свои жизни на поле брани, вручая свои судьбы Королю. Оставив тела лежащими, изрезанными и исколотыми, забытыми и оставленными в Ронсевальском ущелье. Никто из нас об этом выборе не жалел.
– Вот как. – тихо сказали Ребис. – И никто из вас не хотел бы избежать этой войны? Сохранить свои жизни?
– Мы не избегали, мы жертвовали на благо…
– И всё равно проиграли. – сказано это было без издёвки в голосе, на что в прочем седой старик внимание не обратил.
– Все люди должны ожидать разные концы своих дорог. Я отдал себя самого во имя чести. Признавая поражение, я избавил себя от вечного позора на моё имя.
– Ты предпочёл смерть жизни?
– Да, и не жалею об этом. – Он повернулся в другую сторону, уходя прочь. – Есть нечто большее, чем простое существование. У людей должна быть цель, даже если как им кажется, они достигли конца своей дороги. Это отличает нас от животных. Что-то куда важнее, чем инстинкты.
– А если эта цель кажется неосуществимой? – неуверенно вопросили они.
– В этом и есть отличие цели от мечты. Хоть и путь к обоим по-своему тяжек.
– У людей действительно слишком много разных противоречивых представлений.
– И это делает нас людьми. – строго заключил старец. – Не хорошими, и не плохими. Лишь постоянно неправыми, ошибающимися, ищущими правду где только можно. Даже сражающимися и умирающими за неё.
– Разве это хорошо? Разве это стоит того?
– Иначе и быть не могло и не может. Мы не вправе изменить свою природу. Поменять главную суть в своей жизни. Как и не можем победить смерть. Такова истина.
– А что, если эта истина ошибочна?
Мужчина бросил последний взгляд на претеританта, прежде чем медленно и хромая начать уходить.
– Нет ошибочной истины. Но ты найдёшь свой ответ в конце, как и все мы. Но лишь для себя. Не судя всех людей вокруг. Ибо все не подобны одному. Для каждого из нас, рано или поздно, приходит своё время осознания.
Прежде чем скрыться, Ребис в последний раз обратились к нему, провожая глазами.
– Мы могли бы даровать тебе достойный покой в бою, если ты того хочешь?
Незнакомец остановился, хмуро молча бросил усталый взгляд на высокую фигуру и тихо фыркнул. Его правая рука легла на потрёпанную грязную рукоять прямого клинка, свисавшего с пояса в изящных ножнах. Пальцы, как будто вспомнив былой опыт, сжались. Тусклая ржавая сталь ненамного показалась из-под ножен и рваной ткани плаща.
Седые брови нахмурились и веки сжались. Его ноги расступились, распределяя вес тела – старая стойка, – эхо былых битв и дуэлей. Бледные вены на руке, держащей меч, вздулись. В любой момент, погасший рыцарь был готов вновь войти в кураж сражения, позволив своему захудалому оружие опять пуститься в пляс и насытиться кровью своих врагов.
И для Ребис такой исход вполне ожидаем, и даже в какой-то мере естественен. Но их ожиданиям не суждено было сбыться. К несвойственному удивлению Ребис, когда мышцы лица и рук воина прошлого вновь расслабились, возвращая оголённую часть клинка обратно в захудалые ножны с тяжёлым усталым выдохом, окончившимся тихим кашлем.