И только моя «группа поддержки» держала невозмутимый «покер фейс». Мама просто не совсем поняла о чём идёт речь, но она уже неделю как видела в моих руках аккордеон и слушала мои песни, которыми я услаждал её слух одновременно восстанавливая свои навыки. А Семён Маркович просто наслаждался ситуацией, когда не только он один уходит в ступор и сейчас выглядел как кот где-то стыривший кусок сала. Так же счастливо щурился и исподтишка показывал мне большой палец.
— Я хочу сказать, что я готов сейчас сыграть Вам свои произведения и хочу вас уверить, что они прозвучат впервые и вы будете первыми кто их услышит в этом мире и в этом времени. — согласен, моя фраза выглядит слегка пафосно и немного напыщенно, надеюсь, это спишут на моё возбуждение. Но ведь в главном-то я не соврал, «впервые в этом мире и в это время»!
— Ну… Сыграйте нам что-нибудь. — и Вилинский выйдя из-за стола подошёл к роялю с подозрением оглядев инструмент и мои руки.
Он что, шпаргалки ищет? Я усмехнулся этой мысли и уже обращаясь ко всем присутствующим произнёс:
— Как вы знаете, я сирота. Мои родители погибли и более двух лет я скитался и беспризорничал пока не нашёл свою нынешнюю Маму. Моя песня посвящается этим поискам. Но я не хочу петь обычную «жалейку» о том, через что мне пришлось пройти. Сегодня в нашей стране таких бродяг как я — миллионы.
— Кому-то не повезёт так, как повезло мне. Но кто-то тоже найдёт свою Маму. И у всех брошенных и потерянных детей должна быть надежда и вера в это чудо. Поэтому я написал сказку о Мамонтёнке, очнувшемся на далёком севере среди ледяного безмолвия и оказавшегося в полном одиночестве. Добрый старый морж подсказал мамонтёнку что в далёкой и жаркой Африке живут большие слоны, на которых мамонтёнок очень похож. Наверное, и его Мама тоже находится там. Вот и отправился мамонтёнок в далёкое и опасное путешествие по морю на льдине в поисках своей Мамы. А это его песенка. — вновь повернулся к роялю и опустил руки на клавиши.
Я закончил играть и в полной тишине смотрел своих возможных будущих преподавателей, задумчиво разглядывающих меня. Только моя мама, уткнувшись лицом в пиджак Семёна Марковича приглушённо всхлипывала, стесняясь показать своё заплаканное лицо.
— Вчера вечером я уже рассказал эту сказку и спел песенку своим друзьям, и она им понравилась. Наверное, её можно петь на детских утренниках и праздниках. Она коротенькая, мелодичная и легко запоминается. Только я не знаю, как это устроить и что с ней делать дальше. Но это не единственная моя песня что я хочу сыграть для Вас. Следующая песенка будет немного сложнее и, наверное, она больше подойдёт для детского хорового исполнения. — я улыбнулся и подмигнул экзаменаторам. — Николай Николаевич, Юлия Александровна, подпевайте! — и увидев на их лицах лёгкое замешательство от столь неожиданного предложения с трудом сдерживая усмешку вновь вернулся к инструменту. Ничего! Сейчас я вас расшевелю, у меня есть чем. Да и сам похоже поймал кураж. Эк меня распирает-то!
А ведь и правда, лучше хором! Солидные и заслуженные преподаватели столпились вокруг моего рояля и самозабвенно подтягивают припев детской песенки, а я добрым словом вспоминаю Льва Моисеевича Матусовского и Владимира Яковлевича Шаинского написавших слова и музыку к этой замечательной песне. Отзвучали последние аккорды и смолкли звуки. Взрослые и респектабельные люди смущённо переглядываются словно стыдясь своей проявленной несдержанности, но отходить от рояля не торопятся. Я вздыхаю. Руки-то с непривычки уже устали, но железо надо ковать пока оно горячо. И поэтому вновь с немного грустной и одновременно самой очаровательной улыбкой на какую только способен обращаюсь к этим взрослым детям.
— Я почти не помню, что со мной было раньше, возможно это и к лучшему ведь моя жизнь только начинается. Начинается с чистого листа и передо мной, хочется в это верить, лежит долгий путь. Очень надеюсь на то, что моё будущее окажется ко мне менее жестоким чем моё прошлое. Об этом моя следующая песня. Моя просьба, моя молитва…
Я закончил играть и замер в полной тишине. Но вдруг раздались хлопки, это мне аплодировали преподаватели, но аплодисменты раздавались и от раскрытых дверей в аудиторию, где перед входом столпились студенты и не жалея сил били в ладони.
— Браво! Молодец! Бис! Брависсимо! — студенты восторженными возгласами выражали свои эмоции. Пётр Соломонович торжествующе посмотрел на Столярова.
— Ну, что я тебе говорил? Теперь-то ты мне веришь?!
И вдруг неожиданно нагнулся ко мне и погладив по голове шепнул на ухо:
