— Скорее всего тебе говорить не придется, замну я это дело, защищу Сысоева, так и быть. Но запомни: если что, я так сделаю, что тебе на всем заводе жизни не станет. Бригада — что бригада, можно и в другую перевести. В общем, сделаешь, как я сказал. Иди.
— А если сам Сысоев?
— За Сысоева не беспокойся, Сысоев себе не враг.
Когда-то он был гордый, Боря Климович, никому не позволял себе рот заткнуть. Но прошли времена, появились грешки — тот же прогул и другое в том же роде, и теперь Боря может накричать только на технолога Лешу, чтобы показалось на минуту, будто он все еще прежний.
Климович хотел было еще о чем-то заикнуться, уже и рот приоткрыл, но раздумал, махнул рукой и вышел. Рот он забыл прикрыть, так и вышел с полуоткрытым, из-за чего на лице застыло как бы удивление — выражение, не вполне приличное после беседы с начальником.
Собрание цехового актива было назначено давно, и чистая случайность, что оно произошло на третий день после «возгорания, происшедшего в результате неисправности вентиля ацетиленового баллона», — так официально было названо происшествие в акте пожарной комиссии.
Поскольку факт возгорания имел место и никуда от факта невозможно деться, пожарная комиссия собралась в тот же день, что актив, только утром, исследовала все обстоятельства и пришла к оптимистическому выводу, что возгорание произошло вследствие неисправности баллона, каковую неисправность предвидеть не представлялось возможным. Мирошников так умело повел дело, что пожарная комиссия все свои усилия направила на экспертизу останков баллона, а расспрос свидетелей ограничила вызовом непосредственного участника происшествия — Сысоева. Сысоев простодушно объяснил, что варил как всегда, и то, что вылетел вентиль, было для него полной неожиданностью. Ну да с председателем комиссии Борис Евгеньевич в прекрасных отношениях, отношения эти завязались давно и без определенной цели, а вот пригодились.
Ярыгина в пожарную комиссию не пригласили.
— Ну чего ты там? — спросил он, когда Петя вернулся.
Петя попытался потопить суть в многословии, стал рассказывать, кто как сидел и кто как смотрел, но Ярыгин выделил суть ясно и безжалостно:
— Ты рассказал, как Мирошников тебя заставил?
— Да понимаешь, они меня прямо не спросили, да и на фиг вылезать, когда и так все хорошо выходит? Гляжу, все довольны.
— Тебя слушать — зубы сводит. Среди своих и то не можешь прямо сказать, тянешься, как зеленая сопля по забору.
Петя еще попытался напустить туману, припомнил и любимую поговорку Потемкина: «С начальством спорить — против ветра плевать», но Ярыгин оборвал:
— Вот и пусть Мирошников тобой помыкает, лучшего, значит, не заслуживаешь!
— А чего делать? Начальство не выбирается, а назначается. Ты его не снимешь, значит, надо уживаться.
— Пусть ужи уживаются.
(Подобно большинству людей, Ярыгин бездумно употребляет сравнения с животными в значении уничижительном. Уж — существо безобидное и полезное, кому как не Егору это знать, не на асфальте вырос, но странно: отдаленные воспоминания о школьной литературе оказались сильнее живых впечатлений; и ведь не любил он обязательную классику, но вбили-таки в голову!)
Петя отошел оплеванный. Если бы ему пришлось говорить в комиссии здесь, сейчас, в присутствии Ярыгина, он бы говорил иначе. Но окажись он там снова один, без поддержки, под пристальным взглядом Мирошникова — снова повторил бы то, что уже сказал.
Оля снова попыталась помириться с Егором. Подошла в перерыве.
— Ну что, поздравить? Замялось это дело?
— Почему меня поздравлять? Мне, что ли, виниться в этом деле?
Не то надо было Оле говорить, если она хотела мира. А она не поняла.
— Ну как же: в бригаде случилось, бригадир отвечает.
— Я знаю, кто отвечает. И ответит!
Повернулся и пошел.
Оля догнала.
— Чего ты хочешь? С Мирошниковым поссориться? Да он тебя потом по мелочам есть будет! Не знаешь, как делается? Кому наряд выгодный, кому — нет. И снабжение. Да мало ли.
Егор шел, не оборачиваясь. Оля поспевала следом.
— Чего ты добьешься? Снимут его за это? Не снимут. А врагом останется. Надо или так, чтобы сняли, или не ссориться.
— Молчать — себя не уважать, — сказал наконец Егор.
— Ну и что ты со своим уважением сделаешь? На стенку повесишь?
— Не понимаешь, так и говорить нечего, — Егор ускорил шаг.
— Ну и ладно, — сказала вслед Оля. — Это тебе не книжки читать. Набьешь шишек, станешь умнее! К нему с добром, а он…
А Егор и не заметил, что она с добром, ему показалось — опять ссоры ищет. А зачем снова ссориться, когда уже поссорились окончательно? Или еще хуже: может быть, ее подослал Мирошников?
И вот собрался актив. Актив удобен тем, что это не просто заседание бюро или цехкома, это широкая общественность, почти что производственное собрание и в то же время нет на активе случайных людей, которые всегда способны выкрикнуть из зала какой-нибудь неуместный вопрос, который испортит все собрание.
