– Почему Мухосрань?! – обиделся Грим за свою деревню. Проводница перевела взгляд на странного пассажира. В глазах у нее появилась заинтересованность.
– Ну не ездим мы туда, уж шесть лет как. Называется оптимизация. Понятно?
– А как же люди?! – спросила Мария Владимировна. Проводница оживилась, разговор налаживался интересный.
– Какие люди?
– Славяне, – сказал Грим, – которых вы оптимизировали.
Проводница мгновенно созрела для политический дискуссии. Поняв это, Бегемот шмыгнул в корзинку.
– Да у нас щас кого хошь оптимизируют – не почешутся. А вас-то какая нелегкая туда несёт?
Проводница не понравилась Гриму, засаленная какая-то, руки грязные, помада на губах кровавая, наляпана абы как. И нахрапистая, готовая тотчас скандальничать.
– Да мы вот его сопровождаем, – Грим указал на Бегемота, жестко глядя в водянистые глаза проводницы. – Его тамошние кошки пригласили, для улучшения породы. Тыща рэ с кошки. Я ему ассистирую. А гражданка вот эта на кассе…
Мария Владимировна прыснула, едко глянула на проводницу: ну, милая, как он тебя отбрил? Проводница выпрямилась, приняла вид официального лица.
– A-а, юморист, значит? Хе! Ну-ну… Пешкодралом! По шпалам! Пять кэмэ! – мстительно отрубила она. И добавила. – По шпалам… славянин хренов!
В конце перрона поперек рельсов возвышался огромный бетонный блок, на котором было написано «Конечная. Поезд дальше не идет». Как будто при наличии заградительного блока это было непонятно. Они пошли к блоку по замусоренному, скользкому от грязи перрону. Справа от блока, в обход его, была натоптана тропинка.
– Грим, глянь! – Мария Владимировна, остановилась как вкопанная, показывая вперед, поверх блока. Грим посмотрел. Над блоком, с обратной его стороны, на шесте трепетал флаг Российской Федерации.
– Это что?! – изумилась Мария Владимировна. – Вроде как здесь Россия кончается…
– Неизвестно, – поразмыслил Грим, удивленный не меньше Машеньки. – А может, начинается? Пойдем, посмотрим…
Они обошли блок и увидели дрезину. Она стояла, подпертая по ходу движения в Славяново тормозным башмаком. Шест был приварен хомутом к металлическому углу дрезины и на нём и развевался российский триколор.
Грим покачал головой, разулыбался.
– Узнаю земляков-славян! Здесь, Машенька, Россия начинается!
Мария Владимировна поставила корзинку на дощатый пол дрезины. Бегемот резво выскочил на волю, уселся на железной скамье, готовый к продолжению путешествия другим видом транспорта. Вниз от насыпи, в долину, к райцентру, сбегала от дрезины тележная колея.
– Чудеса какие-то, – Мария Владимировна начала расследование. – Тут тележка на рельсах, а тут колея от телеги…
– А вон и телега, во-он, видишь, сюда едет, – присмотрелся Грим. – Сейчас разберемся. Я так понимаю, это персональная электричка славян. А машинист вон он, рядом с телегой топает…
Снизу, от магазина, отделанного белым сайдингом, лошаденка тянула вверх телегу, в аккурат в направлении дрезины. Она брела самостоятельно, без понуканий, словно возницы рядом с ней и вовсе не было. Мужичок тоже топал сам по себе и что-то пел, точнее, горланил. Грим напряг слух. Доносилось что-то знакомое, но что именно, Грим уловить не мог. Наконец тот приблизился, Грим услышал слова и обомлел. Он сразу узнал и песню и того, кто пел. Мужичок самозабвенно орал:
– В кейптаунском порту с пробоиной в борту «Жаннетта» оправляла такелаж!
Грим вскочил на дрезину, раструбом сложил ладони у рта, заорал в ответ:
– Они идут туда, где можно без труда достать себе и женщин, и вина!
Мужичок споткнулся и замер в нелепой позе, как памятник самому себе. Лошаденка, не обращая на него внимания, продолжила свой путь. Грим понял, что сразил мужичка наповал, и радостно прокричал:
– Где пиво пенится, где пить не ленятся, где юбки новые трещат по швам!
Памятник ожил. Мужичок сорвал шляпу с головы, заметался, будто по нему стреляли, и, обгоняя лошаденку, ломанулся вверх по склону, как в атаку, с истошным криком:
– А-а-а-а!
Грим ждал его у дрезины, раскинув для предстоящего объятия руки, подгонял песней:
– У них походочка, как в море лодочка!
Мужичок с разлета, по-обезьяньи, запрыгнул на Грима, обнял руками-ногами и повис, как паук.
– Ванятка! Ёханый бабай! Я как заслышал, сразу понял, что это ты! Ванятка!
Грим, растроганный, держал мужичка под задницу, прижимал его к себе как ребенка.
– Гордик, ну слазь, ну чего ты, Гордик! – Грим дрожащим от волнения голосом сказал Машеньке:
– Друг мой. Мы с детства, с одного горшка… Гордей зовут.
