– У обоих есть руководящая философия, – пояснила Мирна. – Но сообщество – явление открытое, люди могут приходить и уходить. А секта – закрытая, жесткая структура. Требует подчинения и абсолютной лояльности вождю и верованию. Она изолирует людей от большого мира.
– Любопытно, что Ноу Ман пригласил Марселя прочитать лекцию, – заметила Клара. – Вожди секты так не действуют.
– Верно, – сказала Мирна.
Она посмотрела на Шартрана и отвернулась.
Гамаш, внимательно наблюдавший за происходящим, подумал, что ему понятен ход ее мыслей.
Возможно, Шартрана никто не приглашал в сообщество. Возможно, он уже находился там.
Гамаш уже некоторое время подозревал, что Марсель был членом сообщества Ноу Мана. Не потому, что Марсель много знал о сообществе, а потому, что делал вид, будто не знает.
Шартран поднял голову и улыбнулся Гамашу. Улыбка была приветливой, обезоруживающей. Дружеской. И Гамашу захотелось верить, что они и в самом деле на одной стороне.
Однако сомнения его не рассеялись, напротив, укрепились.
– Люди из сообщества показывали вам какие-нибудь свои работы? – спросила Клара.
Похоже, она единственная из всех ни в чем не подозревала Шартрана.
– Нет. И я не просил, чтобы они мне что-то показывали.
Мирна подняла голову и посмотрела на Клару, словно побуждая ее заметить нечто странное – галериста, которого совершенно не интересует искусство.
Большинство галеристов имели свою специализацию, но это не мешало им проявлять интерес к другим видам искусства. По правде говоря, они становились неистовыми и довольно назойливыми, когда дело касалось искусства.
Клара, намазывавшая на ломтики багета чесночное масло, казалось, не замечала ничего необычного.
– Ноу Ман тоже никогда не показывал вам своих работ? – спросил Гамаш.
– Никогда.
– Позвольте высказать предположение, – вступил в разговор Бовуар. – Вы его об этом не просили.
Шартран счел это занятным:
– Когда ты находишь то, что любишь, дальнейшие поиски теряют смысл.
– Жаль, что Люк Вашон уехал, – проговорила Клара. – Он мог бы рассказать нам о колонии немного больше.
– Да, – согласился Гамаш. – Жаль.
– Вообще-то, странно, что он никому не сообщил, куда отправился, – сказал Бовуар. – По словам официантки, он поехал куда-то «вниз по реке», но это слишком расплывчато.
Его рука с ножом, которым он нарезал томаты для салата, замерла.
– Понимаете, я спросил ее, куда он уехал, но я не уверен…
Нож в его руке медленно опускался, пока не уперся в доску. Бовуар смотрел перед собой, вспоминая разговор в баре.
– Merde, – проговорил он, роняя нож. – Где у вас телефон?
Шартран показал на гостиную:
– А что такое?
– Я спросил официантку, куда отправился Вашон, но она не знала. Потом я спросил парня в баре, когда Вашон вернется и можно ли с ним связаться. Но я не спрашивал, куда ездит Вашон. Молодая официантка не знала, а он, может, и знает. Tabarnac.
Бовуар вытащил из кармана блокнот и нашел номер «Ла Мюз».
Они услышали, как он набирает номер в гостиной.
Мирна и Гамаш стояли рядом у раковины.
– О чем вы думаете, Арман? – тихо спросила она.
– Я думаю о том, что сначала исчезает Ноу Ман, потом Питер, а теперь и Люк Вашон, единственный известный член колонии художников.
– А теперь и мы исчезли, – прошептала Мирна.
– Верно.
– Да бросьте, Арман. Выкладывайте. О чем вы на самом деле думаете?
– Я думаю… – Гамаш вытер руки о полотенце и повернулся к ней, – что Ноу Ман прожил здесь тихо-спокойно несколько лет, а потом распространился слух, что он вождь секты, и его изгнали.
– Это не мысли, – заметила Мирна. – Это констатация фактов. Вы можете больше.
– Я думаю, – повторил Гамаш, посмотрев на нее строгим взглядом, – что мне нужно позвонить.
– Передайте привет Рейн-Мари, – попросила она.
Гамаш кивнул, взял свой сотовый и вышел из дома. Он не сказал Мирне, что звонить собирается не жене, а кое-кому другому, но тоже в Трех Соснах.
– Какого черта вам надо?
Эту фразу Рут использовала вместо «слушаю».
– Хочу спросить кое-что о вашем сегодняшнем посещении колледжа.
– Разве тебе жена не рассказала? Зачем меня-то беспокоить?
– На этот вопрос Рейн-Мари ответить не сможет.
– Что за вопрос? – раздался нетерпеливый голос, но Гамаш услышал в нем нотку любопытства.
– Я все время вспоминаю ваши строки.
– Какие, мисс Марпл? Я написала сотни стихотворений.
– Вы знаете какие, ma belle.
Он почти услышал, как она вздрогнула. Гамаш давно уже понял: если хочешь очаровать Рут, плати ей той же монетой, что и она тебе. Но если хочешь ужаснуть ее, проявляй доброту.
– «Я сижу, где посажена…» Вот какие строки.
– И что?
– Рейн-Мари сказала, что вы с профессором Мэсси цитировали их сегодня. Никогда прежде не слышал, чтобы вы делали такое. Вероятно, он вам понравился.
– Чего тебе надо?
– Рейн-Мари говорит, что он был очарован вами.
– Тебя это удивляет?
– А вы – им.
Ответом на эти слова было молчание.
– И еще Рейн-Мари говорила, что, когда она спросила вас об этом, вы что-то сказали. Ей показалось – на латыни. Что вы сказали?
– Не твое дело. Неужели так смешно, когда два пожилых человека находят друг друга привлекательными? Неужели это так уж невероятно?
Еще кое-что необъяснимое.
