Долгий путь к маленькой сердитой планете полностью

– Сегодня они мне определенно просто до смерти надоели, – сказала Сиссикс, откидывая голову назад. – Мне надоели их мясистые рожи. Надоели гладкие кончики пальцев. Надоело то, как они произносят звук «р». Надоела их неспособность различать запахи. Надоело то, как они липнут ко всем детям, в том числе и к чужим. Надоела их невротическая реакция на обнаженное тело. Мне хочется лупить их всех до тех пор, пока они не осознают, насколько бесполезно усложняют свои семейные отношения, свою общественную жизнь, свою… свое все!

– Ты их любишь и понимаешь, – кивнул доктор Шеф, – но порой тебе хочется, чтобы они – а также я и Охан, уверен в этом, – вели бы себя как нормальные существа.

– Совершенно верно, – вздохнула Сиссикс, чувствуя, как раздражение быстро выкипает. – И они не сделали ничего плохого. Я знаю, как много для меня значит экипаж. Но сегодня… даже не знаю. Это все равно что оказаться в толпе детей, хватающих без спроса твои вещи. Они ничего не ломают, и ты понимаешь, что они хотят лишь доставить тебе удовольствие, но они такие маленькие и такие назойливые, и тебе хочется, чтобы они сгинули. Разумеется, только на время.

Доктор Шеф заворчал, изображая смех.

– Похоже, твой диагноз посерьезнее, чем просто преждевременная линька.

– То есть?

– Ты соскучилась по дому, – улыбнулся он.

– Точно, – снова вздохнула Сиссикс.

– До конца этого стандарта мы остановимся на Хашкате. Это не так уж страшно далеко, – сказал доктор Шеф, потрепав ее по голове. Остановившись, он потер пальцами перо. – Ты принимаешь минеральные добавки?

– Иногда, – смущенно отвела взгляд Сиссикс.

– Тебе необходимо принимать их постоянно. Перья у тебя стали мягкими.

– Я линяю.

Доктор Шеф нахмурился.

– Это не из-за линьки, – сказал он. – Это потому, что твой организм испытывает нехватку основных питательных веществ, необходимых каждому аандриску. Если ты не начнешь регулярно принимать минералы, я стану кормить тебя пастой из мха.

Сиссикс скорчила гримасу. Одно только упоминание этой дряни воскресило у нее детские воспоминания о вкусе: горькая, вязкая, приторная.

– Ну хорошо, отец гнезда, как скажешь.

Доктор Шеф задумчиво проворчал что-то невнятное.

– Что?

– Да так, ничего. Просто эта фраза показалась мне странной, – весело произнес он. – Я всегда был матерью.

– Извини, – спохватилась Сиссикс. – Я не хотела…

– О, ничего страшного. Это же правда. – Доктор Шеф посмотрел на нее, и глаза у него снова зажглись огнем. – К тому же, если ты считаешь меня своим родителем, быть может, ты будешь слушаться меня, когда я скажу тебе принимать эти проклятые минералы.

– Сомневаюсь, – рассмеялась Сиссикс. – В моем детстве был целый период, когда мои родители гнезда не могли заставить меня съесть что-либо помимо фасоли.

Она зашипела, когда доктор Шеф принялся отдирать рикситом упрямый клочок кожи у нее на плече.

– По крайней мере фасоль тебе полезна. И меня почему-то нисколько не удивляет то, что ты была упрямым ребенком, – произнес он, рассуждая вслух. – Не сомневаюсь, ты была та еще зараза, – со смехом добавил он.

– А то как же! – усмехнулась Сиссикс. – Я еще не сформировалась как личность.

По щекам доктора Шефа пробежала рябь, выражающая несогласие.

– Так, вот видишь, есть в вашем виде нечто такое, что я никогда не смогу понять.

– Тут ты ничем не отличаешься от остальной галактики, – вздохнула Сиссикс.

И правда, что в этой концепции такого сложного, что остальные никак не могут ее уяснить? Сама она никак не могла принять то, что ребенок, особенно младенец, имеет бо́льшую ценность, чем взрослый, уже обладающий всеми навыками, необходимыми для того, чтобы приносить пользу обществу. Смерть только что вылупившихся младенцев является настолько распространенной, что никто не обращает на нее внимания. Вот смерть подростка, уже готового опериться, – да, это печально. И все же истинная трагедия – это утрата взрослого, имевшего друзей, возлюбленных и семью. Сиссикс просто не могла выкрутить свое сознание настолько, чтобы принять мысль, что потеря потенциала почему-то страшнее потери достижений и знаний.

Доктор Шеф оглянулся, хотя никто больше не входил в лазарет.

– Послушай, я должен кое в чем признаться.

– Вот как?

– Я больше это никому не говорил. – Он понизил свой голос так, как это только было физически возможно. – Это тайна. Строжайший, абсолютный секрет.

– Я ничего не скажу ни одной живой душе! – преувеличенно серьезно произнесла Сиссикс.

– Помнишь, ты говорила, что люди совершенно не чувствуют запахи?

– Ммм… гмм…

– Не сомневаюсь, ты обратила внимание на то, что от людей на борту нашего корабля пахнет не так плохо, как от всех остальных людей.

– Точно. Просто я к ним привыкла.

– Ошибаешься. – Доктор Шеф сделал театральную паузу. – Я регулярно подсыпаю порошок сильного дезодорирующего средства в жидкое мыло в ду́ше. И втираю его в куски твердого мыла, которым пользуется Киззи.

Какое-то мгновение Сиссикс молча таращилась на него, затем расхохоталась.

– Ого! – задыхаясь, выдавила она. – Не может быть!