- О себе вы, конечно, не думаете. Совершили длительную прогулку по заграницам, вернулись отдохнувшая, бодрая... Ну ладно, я ухожу. Кстати, ванна в порядке, полотенце, мыло - все готово. На кухне - чай, сахар, кое-какая еда. Я вернусь вечером. Вместе поужинаем, если не возражаете.
- У меня просьба, - сказала Саша. Она улыбнулась: - Мечтаю сходить в кино...
Она ждала, что Агамиров ответит отказом. А он взглянул на нее и сказал, что все устроит.
ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА
21 июня 1941 года Гвидо Эссен работал, во второй смене. Вахта выдалась трудная - то и дело разлаживался большой карусельный автомат. Наладчик только к концу смены справился со строптивым агрегатом. Он порядком устал и, придя домой, тотчас уснул.
Он был разбужен в восьмом часу утра - непрерывно дребезжал звонок, барабанили в дверь. Он отпер и увидел соседа по этажу заводского табельщика. Известный на весь дом чистюля и хлыщ, табельщик был сейчас неузнаваем.
- Заперлись! - кричал он, заправляя подол сорочки в наспех надетые брюки. - Заперлись, не выходите!.. А ведь вы блоклейтор!
- Что случилось? - строго сказал Эссен. - В каком вы виде?
- Война! - заорал сосед.
Эссен тупо смотрел на него.
- Боже, да он и впрямь ничего не знает! - Табельщик справился наконец с рубахой и брюками и теперь ловил рукой свисавшие сзади подтяжки. - Вы что, с луны свалились? Ведь на нас напали!
- Кто?
- Русские, кто же еще!.. Они столько времени готовили свой удар. Но фюрер был начеку, опередил их... Да включите же радио!
Эссен пошел в комнату. Сосед опередил его, повернул ручку приемника.
За время, пока прогревались лампы, он успел сообщить, что уже выступил по радио доктор Геббельс. Вот его доподлинные слова: большевики готовили немцам удар в спину, фюреру ничего не оставалось, кроме как двинуть войска на Россию. Тем самым он спас германскую нацию.
Радио зашипело, комнату заполнил звучный мужской голос. Эссен услышал: "...немецкие самолеты бомбили города Могилев, Львов, Ровно, Гродно".
Диктор умолк. Вероятно, это был самый конец сводки военного командования.
Эссен достал из гардероба костюм, стал одеваться.
- Куда вы? - спросил табельщик.
- Не знаю... - Увидев озадаченную физиономию соседа, Эссен пояснил: - Надо пойти за указаниями.
...Он вышел на улицу, двинулся к центру. Только здесь спохватился, что забыл дома темные очки.
У него не было никакой цели. Он шел механически, погруженный в тяжелые раздумья. Конечно, война не была неожиданностью. Последние месяцы немецкие газеты из номера в номер печатали сообщения о "военной угрозе с востока", "приготовлениях к войне Советского Союза", жаловались, что "все это омрачает сотрудничество с русскими". Это была наглая дезинформация. Но она делала свое дело: обыватель привыкал к мысли, что войны не миновать.
И все же наперекор фактам, логике развития событий у старика теплилась надежда, что, быть может, все обойдется...
Не обошлось!
Эссен не смог бы сказать точно, сколько времени он шел, какие улицы миновал. В конце концов оказался на Лиценбургерштрассе. Здесь скопилось много людей. Зеваки во все глаза разглядывали большое здание, оцепленное полицией и эсэсовцами. Один из солдат вскарабкался на плечи своих коллег и сорвал красный флаг, вывешенный над входом. В этом доме помещалось торговое представительство СССР.
Между тем полицейские уже ворвались в здание. Вскоре из окон полетели бумаги, папки с делами, картотеки.
- Смотрите! - закричал кто-то рядом с Эссеном.
Несколько рук показывало на верхний этаж: там из распахнутого окна валил дым. Серые клубы быстро густели. Вскоре дым затянул окно, пополз к крыше.
Полицейский офицер прокричал команду, новая группа шуцманов ринулась в дом. На несколько секунд на улице стало тихо, и тогда все услышали доносившиеся из дома глухие, размеренные удары: где-то взламывали дверь...
Вскоре в задымленном окне показалась голова человека в каске. Несколько минут спустя полицейские выволокли на улицу мужчину в изорванном костюме. Руки его были черны от копоти, лицо окровавлено.
Обыватели ринулись к нему.
- Предатель! - кричали они. - Грязный бандит! Вот кто поджег дом! В тюрьму его!
Полицейские успели втолкнуть человека в машину. Офицер размахивал палашом, отгоняя толпу от автомобиля.
Зеваки вынуждены были вернуться на тротуар. Их обступили, забросали вопросами. Вскоре все уже знали: сотрудник торгпредства заперся в своем кабинете, снабженном железной дверью, и сжигал какие-то бумаги.
Полиция продолжала бесчинствовать. Теперь из окон здания выбрасывали не только бумаги, но и мебель. На улицу выводили новые группы советских граждан, заталкивали в грузовики.
Эссен стоял, опершись на трость, не в силах оторваться от страшного зрелища.
Он не сразу почувствовал, что плачет.
А когда спохватился, было поздно.
Мужчина в сером берете и полотняном пыльнике профессионально оглядел старика, на щеках которого блестели слезы. Пошел следом, когда тот тронулся в обратный путь.
