Пение стихло, но Рыбий Пуп все стоял с затуманенным взглядом, и дыхание стеснилось у него в груди. Для него детство кончилось, он стал взрослым, и этот наивный напев разбередил ему душу своим несоответствием с тем, что ему приходилось наблюдать в домах Черного пояса. Он посмотрел, как учащиеся под удары колокольчика шагают в школу, и пробормотал, покачав головой:
— Попросили бы лучше, чтоб дева Мария поплакала о них, да подольше поплакала, потому что, видит Бог, круто им придется в этом мире…
При сборе квартирной платы самым тяжелым испытанием были женщины, они всегда стремились расплачиваться по крохам, один доллар сегодня, другой — в среду. Многие вообще не отпирали, пока он не просовывал под дверь требование освободить в пятидневный срок квартиру. Другие умоляли простить им в этот раз с тем, что в следующий они заплатят вдвое. Тайри предупреждал, что ему придется с этим столкнуться.
— Рассуди, Пуп, если ей в
Попадались среди женщин и такие, которые были готовы заплатить за квартиру своим телом и, когда он стучался, уже поджидали его в полутемной комнате раздетые, крича ему с кровати в приоткрытую дверь:
— Войдите, мистер сборщик!
И он заходил, вдыхая тяжелый воздух, делая вид, будто не замечает попыток женщины его соблазнить. Он знал, что стоит хотя бы на миг показать ей, что он все видит, как ее старания удесятерятся. А дотронься он до нее, и не видать ему платы за квартиру как своих ушей. Поэтому в ответ на все плотоядные заигрывания он только твердил:
— Время дорого, мэм, я жду денег.
Кончалось тем, что одни говорили:
— Да вот они, под дорожкой на комоде.
А другие:
— Они тут, у меня под подушкой. Вам нужно, вы и доставайте.
И он шарил под подушкой, стараясь не встречаться глазами с зазывающим цепким взглядом женщины.
Да и Мод Уильямс, верная обычаям своего древнего ремесла, вечно торговалась, норовя подсунуть ему вместо денег — ну пусть половины, ну четверти, ну десятой части того, что с нее причитается, — новую девицу.
— Эй, Би! — выкликала она кого-то из спальных лабиринтов своего деревянного помещения. — Би! Выдь сюда!
И желтокожая складненькая Би послушно выплывала в чем мать родила, глядя на него как ни в чем не бывало широко открытыми глазами.
— Что, мэм, — врастяжку говорила Би.
— Ну, Пуп, видал ты когда-нибудь в жизни такую красотку? — спрашивала Мод.
И Би — Марта, Клара, Айрин — одаряла его милой улыбкой.
— Девочка славная, Мод, но я-то пришел получить деньги, — говорил он.
— Нет, вы послушайте, как он разговаривает! — прикидывалась уязвленной Мод. — И что только сделал Тайри из парня! Ступай к себе, Би. Чего уж тут, если человек не понимает, что есть хорошего на свете.
В конце концов она задирала подол, спускала с толстой черной ноги чулок, вытаскивала пачку зеленых бумажек и отсчитывала ему в руку доллары, еще хранящие тепло ее тела.
— Знаешь, Мод, не всякий стал бы браться руками за эти деньги, если б увидел, откуда ты их достаешь, — как-то заметил Рыбий Пуп субботней ночью.
— Хе-хе, — заквохтала Мод. — К денежкам грязь не пристает, сынок. — Она хитро покосилась на него. — Ох и деловой ты малый, Пуп. Ничем тебя не собьешь, да, сынок? Только когда-нибудь я тебе предъявлю такую девочку, что у тебя все вылетит из головы, чему тебя учили в воскресной школе. Не родился еще тот мужчина, чтобы его
— Ничего он меня не
— Притащил за шиворот, словно кутенка мокрого, — закатывалась Мод. — Но погоди, ты у меня еще оступишься. Будет ночка, я тебе выведу такую, что для тебя на ней весь свет сойдется клином… Уж и посмеюсь я тогда вволюшку!
