- Пат! – Женя, вскочив, с силой тряхнула его за плечи. – Мы не могли предвидеть всего. Перестань казнить себя!
- Я не казню, – отозвался Пат. – Я... просто бабушку жалко...
Ему вдруг стало стыдно сбегать так поспешно. В конце концов, не может же он на Женьку сваливать все заботы об их неожиданном госте. Пат взглянул на старые ходики, мягко тикающие на стене.
- Через часик пойду. Виктор Кузьмич сейчас, наверное, занят, так я лучше после обеда. Давайте пока... в “польского”, что ли.
Он вскочил, едва не опрокинув табурет, и метнулся в свою комнату. За его спиной Женя вполголоса растолковывала Лайосу, что такое “польский”. Что же это за язык, подумал Пат. Быть может, Алекс знает... может, это было бы величайшее открытие – настоящее звучание мертвого языка. И живой носитель! Пат быстро взглянул назад. Кто его знает, вполне ли живой этот носитель. Он ни в одном фэнтэзи не читал про статую, которая оживала от того, что ее долбанули ломом.
С картами вышло не совсем гладко – в первую очередь потому, что Лайос не знал арабских цифр, все время их путал и Жене приходилось ему подсказывать. Закончилось тем, что они вдвоем играли за одного, но тем не менее разбили Пата в пух и прах.
- Кому не везет в картах... – сказала Женя, подмигнув Пату.
- Тому что?
- Сам знаешь.
Пат усмехнулся углом рта и снова глянул на часы. Было уже два пополудни – за картами время пролетело незаметно.
- Так, я побежал.
- Пат... – Женя смотрела на него серьезно и грустно. – Ты только постарайся... вернуться, ладно? И будь осторожен.
- Будет сделано, шеф, – Пат приложил руку ко лбу и отдал честь. – Я кваса возьму, а может и покрепче, если получится.
- Лучше мороженого, – сказала Женя. – Шоколадного. А с “покрепче” давай повременим, тем более, что и праздновать сейчас нечего.
- Запомним – шоколадного. А тебе? – повернулся Пат к Лайосу. – Спроси у него.
- Ему – на твой выбор, – сказала Женя, в упор и без тени улыбки смотря на Пата.
Выйдя на улицу, Пат глубоко, с облегчением вдохнул нагретый солнцем пыльный воздух с ощутимым запахом гари. Так, позвонить Виктору Кузьмичу – нужно как-нибудь аккуратно узнать, не выяснилось ли чего новенького из фетисовских бумаг. А потом где-нибудь посидеть... привести мысли в порядок.
Корибанов сперва отбил звонок. Но минут через десять мобильный зажужжал в кармане.
- Нет, ничего нового, Петруша, – ответили в трубке. – Как раз тут обедаю, заходи, угощу. Ты ж голодный.
Петруша – хорошо бы его и вправду звали так. Чем думали родители, называя его именем, в современности громоздким и нелепым, как античная ваза в кухне коммуналки. Притворяясь перед самим собой, что ничуть не радуется приглашению начальника райотдела, а идет туда лишь по необходимости, Пат свернул в переулок, спеша самым кратким путем добраться до недорогой столовой, где сейчас должен был обедать Виктор Кузьмич.
Корибанов выглядел усталым – хуже, чем сегодня утром. Они ели обвалянную в сухарях едва теплую подошву, явно по ошибке носящую название шницеля, заедали картофельным пюре и запивали неожиданно вкусным и наваристым компотом.
- Ничего нового, – сказал Корибанов. Потом, тщательно взвешивая каждое слово, добавил: – Фетисов, к сожалению, сбежал. Ищем. И будем искать. Больше, прости, ничего не могу тебе сказать.
Сбежал! Пат живо припомнил сегодняшнее раннее утро, больницу...
- Виктор Кузьмич... – он, волнуясь и запинаясь, рассказал все о том дне, когда они с Женей залезли в подвал музея и увидели, что бетонная статуя фетисовской работы потрескалась. И как они очистили тоненький слой бетона с лица и рук статуи и обнаружили под ним мрамор. Сейчас он уже не думал, как бы протянуть время – думал только о том, что Фетисов, убийца, находится на свободе.
- Я буду держать тебя в курсе, – разделавшись со шницелем, Корибанов встал. – И если что-то еще вспомнишь – звони мне, не раздумывая. Понял?
- Понял, – кивнул Пат. – Спасибо, Виктор Кузьмич. И за бабушку тоже.
- Иэххх... – как-то горлом, жалко выдохнул Корибанов. На мгновение Пату показалось, что он готов обнять его, притиснуть к себе – как сына... или внука.
Улица была тиха. Тих и почти безлюден был весь городок – в клубе сегодня было пусто, Владимир не встречал на улицах обычных “летних мальчишек”, как он их называл про себя – с исцарапанными ногами и болтающимися, как флаги, слишком широкими шортами повыше колен. Это было внутреннее и, наверное, не совсем правильное его убеждение – чем более расхристанным выглядел человек, тем более у Владимира было к нему доверия.
Но сегодня на улицах не было никого – ни расхристанных, ни аккуратно прилизанных. Весь городок словно затаился, попрятался. Лишь пару раз Владимир видел людей, шныряющих, как мыши, из магазина или в магазин. Страх повис над городком; идя вдоль заборов, он несколько раз замечал опасливый и любопытный глаз в щели, но стоило приблизиться, как глаз тут же пропадал. Страх...
