- “Там”, – передразнила Женя. – Можно подумать, там дикий зверь.
И после ее слов Пат, будто наяву, увидел человека в золотистых древних доспехах, с мечом и щитом в руках, бросающегося в бой с яростью, которая приличествовала бы скорее дикому зверю. И лицо человека, едва видное в прорези шлема, было лицом этого... Лайоса. Ярость, ярость в прозрачно-серых глазах, ярость в искаженном лице – он говорит что-то о бесчестье, об оскорблении, которое нанесли ему и которое смыть может только...
Он очнулся от вопроса Жени про его бабушку, и это было спасением.
- Мама сказала, если что нужно, она позвонит в область, у нее там...
- Виктор Кузьмич тоже кому-то позвонил. Но спасибо, если нужно будет, скажу. А это у тебя что?
- Да я тут ему шмотки принесла, не будет же вечно в твоих шортиках шастать, – говорила Женя, потрясши пакетом. – И поесть.
- Давай, я приготовлю, – Пат сдернул рюкзак с ее плеч так резко, что Женя едва не упала. Ему не хотелось сейчас идти в комнату, не хотелось встречаться со взглядом этих прозрачных серых глаз, которые будоражили что-то полузабытое, далекое.
- Ну давай, – покладисто кивнула Женя. – Я готовить... не очень, у меня все из рук валится.
Из кухни, за шипением огня плитки и шкворчанием масла на сковородке Пат слышал голоса в комнате. Ровные и мирные.
- ...именно оттого, что он мой двойник! – донеслось восклицание Лайоса. – Может, оттого я и послал его? На смерть? Может, это я, я должен был погибнуть тогда?! А ему суждено было остаться в живых? И он знал это, и надел мои доспехи, мою... личину, стал мной.
Голос его оборвался.
- А может, наоборот? – услышал Пат голос Жени. – Сам подумай... ну вспомни пророчество, “лучший из “муравьиного народа” умрет прежде”.
- Можно ли верить пророчествам... – ответил Лайос. – Слышал я, у восточных народов в тяжкие для страны времена заведено приносить в жертву их богу детей самых знатных родов. Но знатные люди, не желая расставаться с детьми, подменяли их отпрысками свои рабов. Одевали в богатые одежды, рыдали и рвали на себе волосы, дабы показать скорбь...
- Фу, мерзко как!
- Может... и я... как они...
- Прекрати! Все совсем не так! Он бестрепетно одел твои доспехи именно потому, что знал – в них, надев твою личину, он уцелеет! Ведь время еще не пришло тебе умирать. Он хотел стать тобой, хоть ненадолго. Не казни себя!
Что они говорят? Что такого в их разговоре, необычного? Их язык... вчера еще он был невнятен и непонятен, как любой иностранный. Как китайский, скажем. Был белым шумом. А сейчас он осознал, что понимает все, все до единого словечка, о чем говорят эти двое. Рука Пата с ножом остановилась, он замер. И только зловещее шипение начавшего подгорать лука на сковородке вернуло в настоящее.
- Итак, о чем хотел ты мне поведать? – Жорка изо всех сил пытался шутить, но чувствовалось, что он растерян. Растерянный Жорка – это почти оксюморон, подумал Алекс.
- Сперва давай, как ты говоришь, свалим все в кучу и подобьем бабки, – сказал Алекс. – Были пропажи черных собак. Были убийства, осуществленные с особой жестокостью – так у вас говорят?
- Дело даже не в жестокости, – подавленно отозвался Вольман. – Я не могу представить себе живое существо, способное на такое. Физически способное, понимаешь? Даже для raptus, психотического припадка это слишком, я консультировался со специалистами. И этот бетон...
- Жора, ты способен на несколько минут перестать быть ментом и воспринять то, что я тебе скажу?
- Валяй, – махнул рукой Жорка. – Попробую.
- Так вот, сперва собаки. Черные собаки, Жорка. Сколько, говоришь пропало?
- Хозяйских вроде две. А бродячих... да бегают тут, но немного. Там уж я не знаю. Да я и не вникал.
- И пропали они вот в эти даты... Новолуние, Жорка. Два дня перед, два дня после. Самые черные дни месяца. Дни Богини мертвых, которой в жертву как раз и приносят черных собак. Идем дальше – обгоревшие кости были прикопаны совсем в другом месте, не там, где их сожгли. Не там, где совершался обряд. А значит, совершавший был подготовлен и настроен очень серьезно. Это не малолетние сатанюки, которые кошек и жаб на кладбищах режут. Это кто-то гораздо более знающий.
- Допустим, – словечко это далось Вольману нелегко. И Алекс хорошо понимал его – если действует нечто из ряда вон выходящее, организованная группа маньяков-сатанистов, значит, есть необходимость привлекать дополнительные силы, а за это начальство его по головке не погладит.
- Почему я отметил ту точку – там перекресток трех дорог. Дороги – не дороги, тропинки. Но их три, и место судя по карте, нежилое. Вот... я сделал фотографии.
- Мерзость какая, – поморщился Вольман.
- Я обратил внимание – там высокие колючки, татарник. И вот они отодвинуты с тропинки, и не просто отодвинуты, а крайне аккуратно и почтительно. Малолетки посрезали бы их к чертовой бабушке, а тут колючки подвязали... Почтение к самому месту проведения ритуала.
Жорка нетерпеливо поерзал и прокашлялся, и Алекс заторопился.
