— Ну какой же ты у меня красивый, Михаил Максимович, ты только посмотри, узнаешь себя? — разговаривает Яна с сыном, а у меня в голове только ее голос на повторе Михаил Максимович, Михаил Максимович. Подхожу к ней и набираюсь смелости, чтобы окликнуть ее, посмотреть в глаза. Мне страшно, что со мной произойдет тот самый тупой случай, когда поворачивается лицом, а человек другой. Но я не мог ошибиться, голос Яны, я ее голос ни с кем не спутаю.
— Ян — хриплю я. — Яна моя.
Яна разворачивается ко мне, сердце стучит, как бешенное. Яна моя. Живая. Стоит передо мной. Держит на руках нашего сына.
Разве может сейчас стоять передо мной Максим? Это ведь не мой глюк? Передо мной собственной персоны Орлов Максим, я рассматриваю его. Как давно он здесь? Волосы немного выгорели, а кожа уже загорела, в уголках его глаз появились новые морщинки, я отмечаю каждую мелочь. Он выглядит очень уставшим, смотрит на меня диким взглядом.
— Здравствуй, Максим — смотрю ему прямо в глаза, хочу разреветься и броситься ему на шею, он так близко и так далеко от меня.
— Яна — бросается он ко мне и обнимает, целует в глаза, нос, щеки, губы, куда только попадает — я целый год жил в аду, почему ты ничего мне не сказала? Почему не позвонила мне? Как ты могла скрывать от меня сына? — кажется, что сейчас все присутствующие смотрят на нас, а не на фотографии. Миша напугался, он начинает громко плакать. Это меня отрезвляет, как и необоснованные обвинения Максима, я ведь не скрывала от него сына, я звонила ему из колонии, это он забыл о нас и даже не думал, налаживал свою личную жизнь.
— Ты пугаешь сына, Максим, мы пойдем, Миша теперь так просто не успокоится — сын на моих руках продолжает не просто плакать, а захлебываться в слезах и кричать — тише, сыночек, тише — глажу его по спине и даю соску, он ее выплевывает и не желает успокаиваться. Иду к выходу быстрым шагом, Максим и не думает от меня отставать, идет следом за нами.
— Яна, дай его мне, пожалуйста — оборачиваюсь на Максима, он смотрит на меня испытующе, его взгляд теперь исследует нашего сына он рассматривает его жадно, долго. Я не могу сейчас ему отказать, даже если сын не перестанет плакать, Миша долго привыкает к людям.
— Только аккуратно, Максим, сын не любит сидеть на руках у чужих людей — передаю ему плачущего сына, глазки уже опухли, а щечки мокрые от слез.
— Сынок мой — бережно прижимает к себе Максим, вдыхает запах его волос, он родился точной копией Максима, даже вьющиеся волосы и рыжеватый оттенок — какой ты красивый у нас получился, ну же мужичок, мне тоже страшно — вопреки моим ожиданиям, Миша перестает плакать.
— Спустимся к парку, здесь неподалеку — говорю я Максиму.
Мы идем с Максимом в полной тишине, только изредка сын всхлипывает, отголоски его истерики. Миша периодически проверяет, что я иду рядом и даже не думает тянуться ко мне. Все-таки кровь не вода. Они вдвоем такие красивые, как две капли воды. Никто из нас не решается нарушить мнимую идиллию, так и идем, пока сын не засыпает на плече у Максима.
— Максим, мы поедем с Мишей домой, он уснул, потом мне нужно будет его искупать — тяну руки, чтобы взять сына, но Максим не дает мне этого сделать.
— Я поеду с вами, ты ведь не думаешь, что я отпущу тебя сейчас? Нам нужно обо всем поговорить, Яна — твердо говорит мне мужчина из моего прошлого — ты на машине?
— Нет, у меня нет машины — отвечаю на его вопрос.
— Хорошо, скажи куда вызвать такси и мы поедем вместе — не спрашивает он. Бескомпромиссный, узнаю его. Он может таким быть, ведь сейчас в его глазах я виновата, скрывала от него сына. Не хочу скандалить в парке, будить Мишу. Молча достаю телефон и сама вызываю такси. Максим так и не выпускает сына из рук, всю дорогу он им открыто любуется, гладит по пухлым щечкам и улыбается чему-то. Все время шепчет «Сынок мой».
— Приехали — говорю ему, идет за мной, испепеляет меня взглядом в лифте, но я не обращаю внимания на него, я думаю о том, что сына нужно уложить в кроватку.
— Проходи прямо и налево, кроватку сам увидишь — ухожу от него на кухню, надеясь, что он не придет ко мне, а молча уйдет из нашей с сыном квартиры. Но я очень сильно ошибалась, он появляется на кухне спустя двадцать минут.
— Поговорим?
— Есть о чем? — спрашиваю его.
— Ян, за что ты так со мной? Ты хоть понимаешь, что я испытал?
— Ну что ж, если ты хочешь поговорить, то давай поговорим. Я не совсем понимаю в чем ты меня обвиняешь. Одному тебе было тяжело, значит?! Ты хоть знаешь что я пережила? Я ведь приходила к тебе тогда, разве ты забыл? Ты посоветовал найти другого отца для Миши.
— Яна, почему ты мне не сказала о том, что ты под следствием? Что я должен был думать после того спектакля, который ты устроила — повышает голос Максим.
— Не ори — пресекаю его — сын спит. Я приходила к тебе тогда не за жалостью и помощью, я думала только о сыне, я пришла к тебе с просьбой забрать сына, чтобы его детство не прошло в колонии. Но тебе было гораздо интереснее полететь, кажется, в Барселону со своей подружкой, теперь уже женой, полагаю? — не могу не сказать этого.
