Казалось бы: в какой еще помощи нуждался этот сорокалетний теленок? Неужто он был не способен самостоятельно разобраться в своих переживаниях? Да, так думают те, кто хоронится от большой любви, кто не знает и никогда не узнает, как она с первой секунды меняет вас, превращая в беспомощное дитя.
Энн, Клара и Габриель XI ничего не желали пускать на самотек.
Шаг за шагом они осачивали мои слабости и пытались закалить мою душу.
Может, как-нибудь выберешь время и возложишь на их могилы цветы? Без этих трех стариков, взявшихся за мое воспитание, я не мог бы предпринять опасного путешествия, которым является большая любовь. А следовательно, на свет не появился бы и ты.
— Хвала тебе, Габриель, во веки веков!
Красноречивая и возвышенная Клара, несмотря на свое извечное стремление к абсолюту, умела и пошутить. Особенно легко это у нее получалось после одной или двух рюмок кьянти, хранящегося в погребе дома на авеню Вестер-Веймисс.
Ее сестра была более прямолинейной.
— Габриель, подойди, не бойся, ну же! Положи мне руку на живот. Это живот старой женщины, которая мучает себя нестерпимыми упражнениями по утрам. Ты ничего не чувствуешь?
Габриель, краснея, признался, что ничего.
— Он трепещет. Я трепещу, как девушка, в мои-то годы! Представляешь? А кто в том виноват? Ты не догадываешься?
— Ну же, Габриель, подумай хорошенько.
— Да твой отец! Ну и дурачина же ты!
— Твое любовное увлечение воскресило его.
— Он говорит только о любви.
— И не только говорит.
— Мы обе ему благодарны.
— И ему, и тебе.
— Хвала вам, Габриели, отец и сын!
— Мы и не ожидали, что к нему вернется молодость.
— А ведь мы предвидели многое. Только не эти трогательные ночные наскоки нашего мячика.
Они умолкали, закрывали глаза, приоткрывали рты, уйдя в воспоминания. Улыбались ангелам и их земным посланникам — Габриелям.
Я наведался в Канны-ла-Бокка на уик-энд отдохнуть от профессиональных перипетий. Агентство «Оливье-де-Сер» по причине небрежения со стороны шефа переживало не лучший период.
Сестры говорили шепотом, чтобы не нарушать послеобеденного сна моего отца, такого заслуженного. Может, они уже загадывали и о будущей ночи. И заботились о том, чтобы он поднабрался силенок. Он приучил их к определенному ритуалу. Любовь порождает любовь. Да только спал ли он? Ведь, как и большинство смертных, он был жаден до похвал, особенно если они касались его физических способностей. Голову дал бы под заклад, что он стоял в чем мать родила под дверью и упивался похвалами в свой адрес.
Сестры в одно и то же мгновение открыли глаза, плеснули себе кьянти и вновь взялись за меня.
— Ну а ты? — спросила Энн.
— Что я?
— Сестра хочет знать, — уточнила Клара, — достаточно ли ты понаторел в любовных делах?
Испуганный взгляд, брошенный мною в их сторону, вызвал смех. Этот день был для них просто подарком.
Они посерьезнели и вновь заговорили с выработанной за годы привычкой, когда каждая добавляла в разговор по фразе, словно каменщики, кладущие по кирпичу, и постоянно выстраивали стену разговора.
— Габриель, ты любишь женщину.
— А женщины интересуются физической стороной любви больше, чем мужчины.
— Вот мы и спрашиваем: на высоте ли ты в постели?
— Если, положа руку на сердце, ты ответишь «да», никаких проблем.
— Если же у тебя есть сомнения, ты можешь усовершенствоваться до возвращения твоего чуда.
Я отключился, перестал их слушать, в памяти ожило давнее. Я пустился против течения вплавь по реке времени.
Когда г-н Леваллуа по прозванью Девственник, временно исполняющий обязанности преподавателя естественных наук в коллеже Жана Ростана в Биарицце, увидел в разгар урока за стеклянной дверью класса два лица, одно из которых было лицом директора, он убедился в том, что давно предчувствовал: Бог жесток по природе своей. И взмолился: «Нет. Пожалуйста, только не сегодня», и возжелал смерти. Желание его, конечно, жестокий Бог не выполнил, а ограничился лишь тем, что смочил потом светлые волосы злосчастного преподавателя и окрасил в розовый цвет все видимые участки кожи.
При появлении двух серых костюмов ученики дружно поднялись.
— Представляю вам…
Инспектор на полуслове оборвал его:
— Продолжайте, словно меня здесь нет, — и большими шагами двинулся в конец класса, где и уселся, потеснив двух заядлых лентяев: Кристофа и Жана-Эрве. — Прошу вас, продолжайте с того места, на котором остановились.
Девственник медленно опустил взор на знаменитый учебник Альбера Обре, доктора наук, «Наука наблюдения» для шестого класса. На любом другом уроке он мог бы изменить тему так, чтобы ни один ученик этого не заметил. Но не на этот раз. Он попал в западню. До того как урок был прерван, его слушатели шутили, фыркали, отпускали непристойные шутки, перемигивались, но при этом впитывали буквально каждое его слово. И теперь им непременно хотелось дослушать до конца. Они не позволили бы ему переменить тему урока. Будь проклят маниакальный интерес людей к вопросам пола, особенно в подростковый период.
