Г-н Жан, знаток мхов, и его старый приятель из Алькасара; Габриель XI, передавший по наследству ген безумной любовной страсти; Карл V, Сервантес — поставщики материала для легенды; Энн и Клара; Отксанда; ректор университета; консьерж Обсерватории; Людовик XIV, снедаемый завистью к китайскому Летнему дворцу, превосходящему по донесению посла его Версаль; лорд Джим; Ля Кентини; все без исключения бельгийцы; вечный муж, добравшийся-таки до мэтра Д. и закидавший его вопросами; сам мэтр Д. (устоит ли он?); Мишель С, астроном, приехавший навестить Габриеля и подпавший под обаяние г-жи Ляо, их сын Мигель…
Спасибо, что пришли, приехали за столько километров, несмотря на вашу занятость и на то, что многих из вас уже нет в живых.
Когда ты получишь это бесконечное послание, Габриеле (извини за такой фолиант, это наша семейная болезнь — неумение излагать истории кратко, хотя, кто знает, без этого ведь и любовь могла свестись к банальной интрижке во время командировки, и тебя бы не было), это будет означать (только не удивляйся, что мы не пожелали использовать современные средства связи типа DHL, оскорбляющие нашего друга — Время), что китайская земля приняла нас.
Теперь, Габриеле, дело за тобой. Используй все, что имеется в твоем распоряжении, дабы воссоздать портрет человеческого чувства — этой живой, но неуловимой субстанции.
За нас не беспокойся. Все к лучшему. Верь нам. Начиная с номеров в отелях и кончая прославленными садами, мы исследовали все возможные убежища для любви. Наше заключение таково: смерть — самая безусловная и безграничная из уступок.
Врачи, или «факультет», наверняка запретили бы Элизабет и Габриелю в их возрасте так предаваться эмоциям, волноваться до учащенного сердцебиения. Но их-то не было. Да и все эти годы обходилось без них. Для адюльтера требуется железное здоровье.
Длина стола была им на руку. С расстояния десяти метров морщины Элизабет, складочки в уголках рта были не видны. Она была в светящемся ореоле воспоминания о ней. Как и он — в ореоле ее воспоминания о нем: ни пигментных пятен, ни вставных зубов.
Они улыбались, бесконечно счастливые и гордые — победители Времени!
Метрдотель все же позволил себе вмешаться в их молчаливый тет-а-тет.
— Простите, кухня скоро закрывается.
— Можете подавать.
— Но… кому?
— А вы не видите?
— Конечно, конечно.
Метрдотель подал знак, и официанты засновали между столиками.
— Габриель?
— Да, дорогая? — отозвался он так, словно был не стариком, а юным идальго.
— Как ты думаешь, наши друзья не обидятся?
— Но почему?
— Если мы попросим… даже не знаю, если я не права, забудь тут же… в общем, мне пришло в голову, не пригласить ли нам прохожих?
Габриель подозвал метрдотеля и объяснил ему по-английски, чего пожелала его жена, а увидев, как тот испуганно отпрянул, добавил:
— Желание моей жены свято.
Тот удалился, недовольно ворча себе под нос, а затем появился с группой китайцев: стариков, девиц, пареньков.
Сперва они не решались сесть за стол со странными чужеземцами, но потом все же вняли их приглашению.
Габриель, держась за спинку стула, встал и, потрясая бокалом, с невероятно серьезным видом дрожащим голосом провозгласил тост за друзей:
— Спасибо. Вы сделали нам самый прекрасный из подарков: подарили эту долгую-долгую историю.
Поднялась, в свою очередь, и Элизабет. Своей королевской походкой она обошла стол, по пути поглаживая едоков, и приблизилась к Габриелю.
Ну вот и все. На этом мы и остановимся. Старые-старые любовники смертельно устали, еще капля счастья им уже не по силам.
Такова подлинная, невыдуманная, неприукрашенная история любви. Ей ты обязан своим рождением.
