Габриель что-то пробормотал, выпрямился, чуть не опрокинул стул. Элизабет улыбалась, как королева, замечающая производимый ею эффект.
— Закажем что-нибудь, и за аперитивом я вам кое-что расскажу. Вы любите слушать, когда вам рассказывают?
«Больше, чем самого себя», мог бы ответить Габриель и не слукавил бы. Так повелось, что с детства Габриель любил слушать разные истории, уносившие его вдаль. По-видимому, оттого, что он был не слишком привязан к тому, что происходило с ним самим, да и не был уверен, что что-то происходило. Стоило кому-нибудь произнести «Жили-были…», словно поднять парус, как он пускался в море, покидая берег ради выдуманного мира. Это увлекало его и заводило в неведомые края. Оттого-то он и выбрал своим поприщем ботанику. Сады — это тоже рассказы, путешествия в неведомое, позволяющие, однако, уцелеть, сохранить себя. Слова были для Габриеля слишком сильным средством.
Официант бесстрастно дожидался, когда они остановят свой выбор на чем-то. Выбрали местную достопримечательность: хвост быка, в остальном положившись на его вкус. Пригубив розовой риохи, Элизабет пустилась в повествование.
«Стоило мне присесть напротив отеля на закраину фонтана, остудившую слегка мое тело, три часа подряд поджаривавшееся на кожезаменителе в поезде, и воздать хвалу Господу — если я вас шокирую, скажите, но мне кажется, вы любите женщин, милости прошу в женский мир, — так вот, на чем я остановилась? Ах да, только я присела, ко мне подошла девочка, белокурая такая, с волосами цвета светлого красного дерева, и проговорила: „Не желает ли дама, чтоб ей сделали укладку?“
Я провела рукой по своей шевелюре и согласилась. У меня есть один принцип: когда я куда-нибудь приезжаю, я всегда соглашаюсь на первое сделанное мне предложение. Вы не можете себе представить, как это простое правило украсило мою жизнь. Время говорить «нет» придет очень быстро. Смерть — одно большое «нет», не так ли?
Девочка потянула меня за руку. Ручка у нее была такая нежная, внушающая доверие. Она была моим поводырем, а между тем сама отдавалась моей власти: мысленно я предсказала ей ослепительную любовную жизнь. По пути мне показалось, что мужчины при виде нас не свистели и не отпускали шутки, как обычно, а просто улыбались. Но это, конечно же, иллюзия, порожденная тем, что произошло дальше. Они догадывались или знали, куда мы направляемся.
Искать это место бесполезно. Даже поселившись в Севилье, я не нашла бы туда дорогу. Это были сплошь старинные улочки, трудноотличимые одна от другой. Когда все вокруг так необычно, слепнешь, вы не находите? Нужно привыкнуть, прежде чем начнешь различать детали, которые помогут сориентироваться.
Девочка выпустила мою руку и постучала в какую-то дверь. Я вошла. «Добро пожаловать», — бросила мне крупная женщина за стойкой, необычным образом разукрашенной ракушками. После чего на меня как горох посыпались слова.
Я опускала и поднимала голову, ничего не понимая. Она умолкла. За моей спиной стоял мужчина. Он напоминал крупье, был в смокинге не первой свежести, в галстуке-веревочке и с напомаженными волосами. Я поняла, что надо следовать за ним».
Элизабет замолчала. Казалось, весь город назначил свидание на берегах Гвадалквивира в этот поздний час. Шикарные рестораны соседствовали с забегаловками, выставленными наружу столиками, — это было похоже на пир, устроенный вдоль реки, на ее берегах, до самого моря. Гитары, шепот, разговоры о политике или корриде, взгляды… голова шла кругом от обилия звуков. Севилья пребывала столицей Нового света. Еще три века назад лес мачт скрыл бы луну.
— Тебе интересно? — спросила Элизабет. — Я была уверена. Ты — мой брат. Или нет: и брат тоже. Ну так слушай.
«Передо мной было пять женщин. Или скорее только верхняя часть их туловищ, нижняя же была скрыта неким подобием стойки из темного полированного дерева. Паркет перед стойкой — словно в танцевальном зале. Все женщины черноволосые, грудастые. И больше ничего: ни раковин, ни сушилки, ни парикмахеров. Свет яркий, как в библиотеке, высокие окна со средниками, часы с остановившимися стрелками. И только портрет мужчины на стене. Век шестнадцатый — семнадцатый, воротник в виде розетки, а в руках множество разных инструментов, которыми некогда пользовались цирюльники: бритвы, ножницы, щипчики, кисточки для бритья.
