Клара нацепила на нос пенсне. Надо сказать, в иные минуты — как правило, торжественные — она обожала изображать старую англичанку.
Когда же было положено начало тому сизифову труду, который превратил скалы в пастбища и поля? Дату установить невозможно, но если судить по тому, как это делалось еще в начале тридцатых годов, времени на это ушло немало и начало было положено в раннем средневековье, когда Ирландия была еще полна необузданной энергии. В скале выдалбливали железным орудием параллельные довольно глубокие борозды шириной в полметра. Из битого камня на границе участка, который часто даже не являлся собственностью, а брался внаем, возводили изгородь. Затем эти траншеи в скале засыпали смесью мелкого песка и водорослей, которые добывали во время отлива и поднимали наверх в корзинах, укрепленных на спине с помощью ремней. Туда сажали батат и немного ржи, чтобы было чем латать соломенные крыши. Через год-два укрепляли изгороди, наносили еще несколько слоев водорослей и лишь годы спустя получали немного пригодной для земледелия почвы.[23]
— Ну что, Габриель, ты понял, к чему мы клоним? — спросила Клара, оторвавшись от чтения и взглянув на него своими голубыми глазами.
— Должен вам признаться…
— Ты в печали, а это не способствует живости ума. Мы хотим дать тебе совет: поступай, как жители Арана. Даже на тех микроскопических островках, которыми являются ваши встречи, можно добиться неплохих результатов.
— Используйте любую возможность, чтобы создать плодородный слой. В этом секрет такой любви, как ваша: со временем нарастить гумус.
— Вот увидишь, даже если свидания будут редки, вы сможете получать от них необходимое, то, чем можно будет жить.
— Можем ли мы рассчитывать на тебя? Обещаешь нам делать, как жители Арана?
Единственные видимые миру слезы Элизабет пролила 4 июня 1968 года — на серое ковровое покрытие зала заседаний в Брюсселе, где она принимала участие в переговорах. Доктор наук из Голландии, ответственная за медицинскую службу Европейского Сообщества, объявила на трех принятых там языках — английском, немецком и французском, — что глава французской делегации скончался.
К своему стыду, Габриель должен сознаться, что этой скорбной новости он обязан одним из лучших воспоминаний своей жизни, поскольку Элизабет, убитая горем, позвонила ему:
— Кожев умер… — И добавила нечто, ставшее для Габриеля лучшим подарком и так мало соответствующее ее манере говорить: — Ты мне нужен.
Ее звонок застал его на террасе агентства: во влажной атмосфере, напоминающей подвальную, он обирал вредителей с груши. От неожиданности инструменты выпали у него из рук. Он тут же решил ехать. Никто его не удерживал. Его лицо было как небо Ирландии: солнце вперемежку с хмарью.
— Меня ждут.
Хотя будни ботаников и проходят среди нежных созданий — растений, им, конечно же, ведомо, какими суровыми испытаниями полна жизнь. Коллеги от всего сердца пожелали ему удачи.
Кто был этот человек — причина столь неподдельного горя?
Зная, с каким обожанием относилась к нему Элизабет, и ревнуя, Габриель порасспрашивал людей своего круга. В результате выяснилось, что обожание это было вполне оправданным.
Александр Кожевников родился в Москве в 1902 году. Он приходился племянником Василию Кандинскому. Эмиграция. Учеба в Сорбонне.
Однажды ему пришлось заменить экспромтом заболевшего преподавателя. Новость обошла весь Париж: Россия дала миру человека, что-то смыслящего в Гегеле! Его лекции имели большой успех, собирали полные аудитории. В списке его слушателей и почитателей были Жак Лакан, Реймон Арон, Роже Кайуа, Жорж Батай, Реймон Кено и даже Жан-Поль Сартр, совсем юный в ту пору…
Шел 1945 год. Философ был слегка обескуражен, устал от книг. И решил из мира теорий перенестись в мир реальностей. Эдгар Фор, один из самых умных политиков Франции XX века, которому не хватило характера, чтобы сделать великую карьеру, предложил ему занять должность советника директора по внешнеэкономическим связям. Он принимает предложение и в пятидесятые годы вырабатывает позицию Франции в международных торговых делах.
Однажды ему присылают юную стажерку, неопытную, но очень увлеченную. Зовут ее Элизабет. Между ними завязываются неформальные дружеские отношения.
Что делать ночью подле плачущей женщины? Подбирать кончиками пальцев соленые слезинки?
Держать ее молча за руку?
Предлагать ей прохладного лимонада или обжигающей липовой настойки?
Окружить ее нежностью и беречь ее сон, когда наконец она засыпает под утро?
