Она нажала на газ и долго ехала с широко открытой правой дверцей, что было удивительно для столь благовоспитанной дамы.
Так закончился этот год, а вместе с ним и их договор об уступке.
Длинное белое здание барачного типа с закрытыми, несмотря на вывеску «Круглосуточный обмен», ставнями; черно-желто-красный флаг, реющий над ним по воле ветерка, редкого для этого времени суток; пустая сторожка, поднятый шлагбаум.
На сей раз никаких сомнений: это последний предел — и временной, и географический — их договора.
Он остановился, обернулся, снял головной убор, склонился в благодарном поклоне, как его учили в детстве.
«Спасибо за все, что было даровано мне в эти триста шестьдесят пять дней».
«Спасибо за простоту, отсутствие спеси, без всяких там „Старшая дочь Церкви, Мать городов, Центр прав человека“.
«Спасибо за неграндиозность размеров: от одного чуда до другого было рукой подать».
«Спасибо за бескомпромиссную языковую борьбу между Фландрией и Валлонией, напомнившую о важности слов».
Пешеход отчетливо и громко произносил слова своей благодарности, словно обращался к пожилому человеку или кому-то далекому.
«Спасибо за надежду. Местным новоделам так и не удалось уничтожить старинные фасады городских усадеб, домов корпораций и все эти Мясные, Хлебные, Травяные улочки, Дровяные набережные — еще одно доказательство того, что Время выстаивает в борьбе с самыми отпетыми из гангстеров».
«Спасибо местным жителям за привычку любой разговор заканчивать благожелательным „Все в порядке?“. Обходительность сродни рыцарству».
«Спасибо за конкурс виолончелистов, посвященный королеве Елизавете».
«Спасибо за музей Тервюрен: настоящая Африка под дождем».
Лицо пешехода исказилось, как от внезапной боли.
«Если я стану называть всех и вся, о чем сожалею, покидая эти места, стоять мне здесь вечно. Чтобы не вызывать зависти у других, ограничусь лишь двумя усопшими.
Спасибо Карлу Пятому, уроженцу Гента, ставшему крестным нашей любви. Спасибо еще одному уроженцу Гента — Виктору Хорте, понявшему, что архитектура и ботаника — родственные области человеческого духа. Да здравствует арт нуво! Элизабет был так к лицу твой роскошный декор — и тот, что на доме номер шесть по улице Поля-Эмиля Янсона, и тот, что на доме номер две тысячи тридцать шесть по Эхтскому шоссе».
Помолчав с минуту, пешеход снова заговорил, набравшись духу:
«Несчастный Бодлер, написавший „Несчастная Бельгия“!»
Затем надел головной убор и тронулся в путь.
Права была его матушка: даже будучи безмерно несчастным, надо благодарить, это придает силы.
— Шеф, вы видите то, что вижу я?
— Я вижу лишь, что не способен сделать ставку при таком раскладе на бегах.
— Какой-то мужчина со стороны бельгийцев. Разговаривает сам с собой.
— Это не редкость.
— Снял головной убор, кланяется.
— Вежливый.
— Идет в нашу сторону.
— Наверное, еще одна поломка.
— Сдается мне, у него нет машины. Он явно издалека.
— Бельгийские коллеги его пропустили?
— Вам ведь известно: их пост всегда пустует.
— Вижу, куда ты клонишь. Хотел бы его задержать?
— Но, шеф, если кто-то ступает на территорию Франции пешком, у него должны быть причины…
— А нам-то что до того?
— Но, шеф, это наша работа! Проверка, выявление контрабанды.
— По-твоему, дело в этом? Впрочем, если встать на такую точку зрения… Стоит поблагодарить Европу. С тех пор, как в нас отпала нужда, ты сильно поумнел. Ладно, лошадки подождут. Не знаешь, куда подевалось мое кепи?
Если кому-то это интересно, требуется два дня, чтобы бодрым шагом дойти от Гента до Франции, начав путь с бульвара Бургомистра. Стоит только запастись ватными тампонами для носа, чтобы не задохнуться, проходя мимо греческих ресторанов Дёрля, темными очками — чтобы предохранить глаза от кричащих цветов, в которые выкрашены супермаркеты Куртре, и берушами, чтобы не оглохнуть от шума на автостраде.
Налегке и с растерзанной душой покинул Габриель Бельгию.
— Добрый день. Французская таможня. Можно взглянуть на ваши документы?
Габриель протянул удостоверение личности, которое долго изучалось.
— Можно узнать, почему вы пешком?
Габриель подумал-подумал и решил не врать при возвращении в страну, являющуюся старшей дочерью Церкви.
— От тоски.
— А что, от тоски ходят пешком?
— У каждого своя тоска.
— Пройдемте.
Они вошли в помещение таможни. Его заставили вывернуть карманы, обыскали. Помощник, которому это было поручено, был старше своего начальника. Смутившись, он извинился.
— Сожалею, таковы правила.
— Я не против. Вы делаете то, что положено. Это ваша работа.
— Да какое там! Взгляните. — И помощник указал ему на беспрепятственно проезжающие автомобили. — Вам не кажется, что они могли бы хоть слегка притормаживать? Не из уважения к нам, конечно, но к границе.
Шеф потерял к ним интерес и снова погрузился в изучение заездов.
— Так вы ничего с собой не несете? Слово? Габриель дал слово. Лучше и не скажешь: он и впрямь ничего не нес из Бельгии.
— Все в порядке. Вы свободны. Но будьте осторожны. Гулять по автостраде опасно и даже запрещено. Но это нас не касается. Можно задать вам вопрос частного порядка?
— Валяйте.
