— Андрей Дмитриевич, вы заметили, как воспринимаются преступники в детективах? Если его ловят и ничего о нем неизвестно, то мы этого преступника ненавидим. А если преступник живет и действует на наших глазах, то мы переживаем вместе с ним и даже сочувствуем…
— Ну и…
— Рябинина я хорошо знаю.
— Естественно, ваш кадр, — согласился зональный прокурор поощрительным тоном: и что же, мол, за кадр?
Беспалов вдруг растерялся. Не от мысли Васина, верно определившей цель прихода районного прокурора, а от внезапной возможности рассказать о нечужом человеке, судьба которого будет решаться в десять часов. Он мог бы толково и сразу охарактеризовать Демидову, мог бы Базалову… Мог бы любого.
— Знаете, Рябинин никогда в транспорте не сидит, — сообщил Беспалов, удивившись, этим ли он хотел начать разговор о следователе.
— Почему?
— Уступает место кому угодно.
— Вежливый, — недоуменно потишал Васин, видимо ждавший подробного отчета о работе следователя.
— Рябинин любит жену, — заявил Юрий Артемьевич, как ему показалось, таинственно.
— Все мы любим жен.
— Он любит не так, как все.
— Я тоже люблю не так, как все.
Беспалов наждачно зашуршал плащом, который он так и не снял. Неужели рассказывать, как Рябинин допрашивает, проводит очные ставки и ездит на места происшествий? Неужели рассказывать, сколько он расследовал дел и по каким статьям? Это видно из официальных отчетов. Это они знают. Но он всегда спорил с Рябининым, доказывая, что человек красен трудом. Почему ж теперь ему не хочется рассказывать о его труде?
Юрий Артемьевич нервно сдвинул подбородок и вернул его на место — что он может сказать о Рябинине, если несколько минут назад сам удивлялся непонятности его натуры?
— В прошлом году он ездил в отпуск… В том городке убили на танцах парня. Дикое преступление, всех всполошившее. Рябинин включился и весь отпуск проработал, вроде частного детектива. Помог раскрыть…
— Да, была официальная бумага с благодарностью, — сухо отозвался Васин.
— Рябинин размышляет о жизни, ищет ее смысл…
— Ну и что?
— Разве это ни о чем не говорит?
— Я знавал преступников — больших интеллектуалов.
— Андрей Дмитриевич, неужели вы серьезно считаете Рябинина преступником?
— Не важно, что я считаю, а важны улики.
Васин помолчал, раздумывая, продолжить ли начатую мысль или остановиться на сказанной, уже завершенной. Его глаза изучали Беспалова, как просвечивали какими-то новыми, умными лучами.
— Юрий Артемьевич, вы сидите передо мной. Ваши параметры, как говорится, мне известны. Я знаю, что вы скажете или сделаете. И поэтому я вам доверяю. Но я никогда не знал, что подумает и сделает Рябинин. Могу я ему доверять?
— Это потому, что я попроще.
— Как?
— Я примитивнее Рябинина.
Зональный прокурор почти страдальчески поморщился, словно не рассчитал и сунул руку в слишком горячую воду. Но лицо тут же разгладилось, — вода могла и остыть:
— Он даже обликом не соответствует.
— Не соответствует… чему?
— Возьмите вашу Демидову — это следователь. Боевая, энергичная, ухватистая…
— У вас требования к следователю, как к гончей.
— А что тут обидного? Следователь идет по следу.
— Рябинин не только ходит по следам.
— Не знаю, где он еще ходит, но специальность не наложила на него отпечатка.
— Может быть, это и хорошо?
— Нет, не хорошо. Значит, он не проникся своей профессией.
— А я не люблю тех, кто ограничен своей профессией, — сказал Беспалов шепеляво и картаво, потому что двигал подбородок туда-сюда.
— Я говорю не про ограниченность, а про отпечаток профессии.
— А я думаю, — упрямо прошамкал Юрий Артемьевич, — что на личность профессия отпечатка не накладывает. Личность сильнее и выше. Вот на посредственность профессия сразу кладет свою яркую и несмываемую печать.
— Да бросьте вы шатать лицо! — не вытерпел зональный прокурор.
— Извините, — смутился Беспалов, сбрасывая руки на колени.
Васин сокрушенно вздохнул, переключаясь взглядом на свои бумаги. Он пошевелился в кресле, как бы решая, за что приняться: поправил клетчатый галстук, перевернул страничку календаря, изучил ее и придвинул к себе толстую папку. Видимо, беседа кончилась. Беспалову нужно встать, попрощаться и уйти. Но он сидел, наливаясь угрюмостью.
— А я тоже не похож на районного прокурора. Плохо?
— На кого же вы похожи? — Васин поднял глаза, которые еще не начали читать.
— На того, кем работал до тридцати лет, — на токаря.
— Значит, вы тоже личность, — усмехнулся Васин. — Эх, Юрий Артемьевич… Уж если пришли защищать свой кадр, то хотя бы говорили о нем как о работнике.
— Работник он прекрасный. Ни доследований, ни оправданных.
— Волокитчик. Калязинское дело тому пример.
— Он не волокитит, а слишком глубоко вникает.
— Вот видите, слишком. А ведь есть дела, не стоящие выеденного яйца.
— Андрей Дмитриевич, тут некоторый парадокс. Сложность дела зависит от следователя. Если он вник глубоко, то дело оказалось сложным. Если сбил верхушки, то оно простое.
— А кому нужно его глубокое вникание?
— Никому…
— Именно.
— Только государству, — добавил Беспалов.
