Может быть, чайки. Большие белые чайки, которым надоело море и захотелось в небо.
— Лидия Николаевна, ко мне приходил сумасшедший Гостинщиков…
— Зачем?
— Спасать вашу честь.
— Уже не нужно.
— Что вы имеете в виду?
— Все проходит, Марат Геннадиевич…
— Нельзя ли расшифровать?
Ах эти полутени, полутона, полунамеки… Он не понял? Тогда…
— Вы мне разонравились.
Она знала, как он стоит за ее спиной — руки вытянуты и прижаты к туловищу, подбородок почти лег на грудь. Набычившись, как ее микроскоп. Лида обернулась — он стоял набычившись, как её микроскоп.
— Почему?
Она ждала его улыбки, которая обратила бы в шутку этот немужской вопрос. Но Храмин не улыбался. Тогда…
— Потому что я не люблю карьеристов.
Теперь он улыбнулся. Это после оскорбления-то? Ах да, для него же это комплимент.
— Лидия Николаевна, вы пользуетесь забытыми понятиями. Истинный мужчина всегда честолюбив.
— Да? Но карьерист не может быть истинным мужчиной.
— Это почему же?
— Потому что жизнь ему представляется в виде служебной лестницы…
— Верно представляется.
— И всех людей он делит на вышестоящих и нижестоящих…
— Людей делят по разным признакам, в том числе и по подчиненности.
— Но карьеристу нужно двигаться вверх, поэтому он уважает вышестоящих и презирает нижестоящих…
— Это только подтверждает его мужественность.
— Да?
— Он себя и других оценивает по количеству силы и энергии.
— Марат Геннадиевич, вы путаете мужчину с бульдозером.
— Лестное сравнение.
— Так вот, истинный мужчина никогда не презирает слабого и никогда не пресмыкается перед сильным. Поэтому карьерист и не мужчина.
Она повернулась к окну, к птицам. Там осталась самая крупная, самая распластанная — одна на все пустое небо. Нет, небо никогда не пустует. В июне летел пух. Сейчас вот парят птицы. В августе полетит теплая паутина. В сентябре — остуженные листья. А потом снега…
— Лидия Николаевна, вероятно, вы обожаете неудачников?
— Тогда бы я обожала вас.
— Дамский каламбур?
— Нет, мужская прямота.
— Разве я неудачник?
— Представляете, что с вами будет, если не получится с докторской? Вы же перестанете видеть солнце. Вы же перестанете жить.
— А если получится?
— Тогда все сначала — будете надрываться, чтобы стать академиком или директором института. И опять не увидите солнца.
— Такой я вас не знал. Скорее всего, вы повторяете слова мужа.
— Да, повторяю. А он у меня умный.
Птица, сделав последний круг, вдруг исчезла. Может быть сложила крылья и незамеченной точкой упала к земле. А может, поднялась еще выше, туда, к реактивным самолетам…
— Лидия Николаевна, а ведь не я начал эту историю.
— Да?
— Поскольку разговор откровенный… Вы же сами повисли у меня на шее.
Она вновь обернулась, бросив опустевшее небо. Храмин упорно смотрел ей в глаза, требуя объяснений, — только слегка вспотели молодые залысинки.
— Марат Геннадиевич, возможно, докторскую вы и защитите… Но мужчиной вам не бывать.
Из дневника следователя. Я хочу уцепиться за что-нибудь руками. Врыться ногами в землю. Вжаться спиной в стену. Упереться лбом в дверь. Застонать, закричать, позвать на помощь… И остановить счастливейшие мои дни, задержать выпавшее мне время, которое несется с таким ветерком, что на глазах выступают слезы.
