Через десять минут она уже написала. Рябинин взял лист, испещренный словами, как черновик великого писателя. "Гражданин Лахно! Вы считаете, что осуждать вас нельзя... Да? Вы обманывали женщин, обманывали жену, и у вас хватает совести обращаться в государственный орган! Ну как же вам не стыдно! А на телепатию вы думаете потому, что ничего не знаете о любви. Сердца влюбленных устроены так, что на стук одного ответным ударом отзывается другое. Уж поверьте мне, как женщине..."
Рябинин засмеялся. Лида выхватила бумагу, брызнув волосами ему в лицо:
– Плохо, да?
– Если подредактировать...
– А смеешься?
– Представил удивление Лахно, узнавшего, что Рябинин – это женщина.
– Да?
Лида перечла ответ, тоже засмеялась, растерзала его на мелкие клочки и посыпала ими голову мужа, как снегом.
– Идем, чай заварился...
Чай заварился. Рябинин вдохнул, определяя номер тридцать шесть, первый сорт, черный, байховый. Теперь можно отпить, расслабляясь от жара и аромата. Прокурор заговорил о счастье... Рябинин знает сотни счастливых состояний. Вот еще... Счастье – это пить с Лидой чай тридцать шестого номера, первого сорта, черный, байховый. Может быть, счастливой называют ту жизнь, которая и состоит из сотни этих состояний?
– Сережа, а я верю, что твоя колдунья чем-то обладает, – вернулась Лида к его рассказу о сеансе Калязиной.
Он и не сомневался, что поверит... Потихоньку от него Лида не то чтобы верила, а на всякий случай допускала вещие сны, приметы, гороскопы...
– А мне нужны доказательства.
– Сережа, их и не будет.
– Как в церкви?
– Есть какие-то другие силы...
– Есть только сила разума.
– Сережа, писатели часто описывают случаи телепатии, ясновиденья, озарения... А ведь они большие психологи...
– Писатели лишь описывают, ничего не доказывая.
– А как же в войну жены по письмам узнавали о несчастье, хотя мужья об этом и не сообщали?
– Видимо, письмо отличалось от предыдущих. Значит, муж что-то скрывает. А что можно скрывать на фронте? Только рану.
– Сережа, мы верим в народные приметы, в предсказанье погоды, в лечение травами... Мы верим в народную мудрость. А ведь народ признает передачу мыслей на расстояние. Почему же мы тут ему не верим?
– А кто тебе сказал, что народ признает? Какая-нибудь бабушка...
Рябинин взялся за третью чашку. Говорили, что пить много чая нельзя. Нагрузка на сердце, кофеин, какие-то пурины... Но он знал, что будет пить до тех пор, пока у Лиды не иссякнут ее заманчивые вопросы. Странно, что многие люди ищут счастья или ломают голову над его смыслом. Оно же просто и везде... Счастье – это когда отвечаешь на бесконечные вопросы жены и пьешь бесконечный чай.
– Сережа, ты считаешь меня дурочкой?
– Ага.
– Да?
– Женщина должна быть дурочкой, но не дурой.
– А вот сейчас тебя проверим... Лектор, артист, докладчик, какой-нибудь выступающий часто волнуется. Почему?
– Естественно, они допускают срыв, ошибку...
– Нет, не допускают. Выступали не раз, подготовлены. Я видела пожилого полковника, героя войны, а перед выступлением не знал, куда руки деть. Почему?
– Ну и почему?
– Теперь, Сереженька, ответь, только честно... В столовой ты сядешь за пустой стол или где обедает человек?
– За пустой.
– Подошли два лифта... Ты войдешь в тот, в который сел человек, или в свободный?
– В свободный.
– Смотришь ли ты в глаза пассажирам?
– Как-то неудобно... Но все это легко объяснить моим характером.
– Так поступают почти все. Кстати, пассажиры смотрят тебе в глаза?
– Редкие...
– А преступник смотрит?
– Чаще всего в пол.
– Выступающему ничего не грозит, второй человек за столом или в лифте не помешает, в глаза, казалось бы, можно смотреть... А мы избегаем или волнуемся, Сереженька, в чем же дело?
– Ну и в чем? – Ему хотелось узнать ее ответ, да и своего он пока не имел.
– Есть какая-то сила, которой мы действуем друг на друга...
Она уже не пила чай, а сидела чуть сжавшись, округлив глаза, косясь на давно потемневшее окно, словно эта сила растворилась в теплой августовской ночи.
– Возможно, и есть, – согласился Рябинин, – но нужны и другие доказательства.
– Колбочки, синхрофазотроны, да?
– А ведь есть одно бесспорное доказательство этой силы, – улыбнулся Рябинин.
– Я знаю, – вспыхнула она, сбрасывая таинственность и слегка розовея.
– Любовь, – все-таки сказал он.
– Я знаю. – Теперь Лида вспыхнула сердито, вскинув голову и полоснув волосами по столу, потому что о любви хотела сказать сама.
И промелькнуло... Промелькнуло, но не исчезло, поскольку уже приходило: зачем искать смысл жизни, когда есть счастье? Да это не одно ли и то же?
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Наблюдая за людьми и животными, наблюдая за собой, я давно пришел к выводу, что у человека нет таких чувств, которые не были бы в зачатке у животных. Вернее, так: все наши самые высокие чувства имеют в конечном счете биологическую основу, запрятанную в подкорке. Страх, любовь, дружба и даже совесть... И только разума никто не имеет, кроме человека. Поэтому я всегда молился на человеческий интеллект, не зная ничего прекраснее. Но иногда меня берут сомнения – интеллектом ли единым жив человек?
