Но этого не произошло. Еще два дня о Кареле не было ни слуху, ни духу. Жители Йерсоненда узнали от слуг Бергов, что Карел сидит в кабинете все в той же грязной, пропотевшей одежде. Еду и питье ему носили туда. Они с Летти не обменялись ни единым словом. Он сидел там, писал и щелкал на счетах, на которых когда-то его о тех; подсчитывал доходы от своих страусов.
Слугам приходилось таскать на почту связки писем, подписанных петлистым почерком Карела. Почтмейстер с жадностью хватал каждую новую пачку и с любопытством изучал адреса, точно зная, что после молитвенного собрания вечером ему устроят перекрестный допрос. Роттердам, читал он. Лондон. Кейптаун. Профессору, доктору. Инженерам. Школе по изучению алгебры. Карел снова появился в конце второго дня. Словно одержимый дьяволом, он отменил все свои проекты — перевал через Оуберг, дамбу в Гэриепе, подвесной мост в Кейскамме. Он просидел у почтмейстера целый день, посылая одну телеграмму за другой своим десятникам, подрядчикам, мастерам и маркшейдерам.
Потом он прошел вниз по улице к магазину и остановился выпить чаю в лавке, пропахшей мукой и жевательным табаком. С этого момента, сообщил он лавочнику в белом переднике, он сконцентрируется на одном-единственном проекте. Человеку необходимо увидеть сон и следовать этому сну. Иначе твоя жизнь не стоит съеденной тобой соли. Иначе чего ради ты вообще живешь на свете?
В ночь перед тем, как он отправлял свои телеграммы, ему снова приснился тот же самый сон. Лавочник не мог поверить в свою удачу: он уже понял, что сейчас ему откроется величайшая тайна. Он перегнулся через прилавок, обернув руки передником. Костяшки пальцев под тканью побелели.
Это было великое видение, объяснял Большой Карел Берг, и оно возродит годы процветания Йерсоненда, как во времена страусов и перьев.
— Мне приснилась карта, так ясно, словно я сам нарисовал ее, карта земель восточнее Йерсоненда.
Там, на востоке — за растянувшимися каменистыми равнинами — земля была покрыта буйной растительностью. Там в горах били источники, а обильные зимние снега таяли в солнечные дни, вода заполняла речки и переливалась через дамбы. Большому Карелу приснились плотина и акведук — так он это назвал — которые приведут воду в Йерсоненд.
Нелегкое это дело, и лавочник недоверчиво покачал головой. Точно так же поступали и все остальные, с кем разговаривал потом Карел. Потому что между восточными лугами и сухими равнинами Йерсоненда лежит сотня, а то и больше, миль неприступных пустошей, каменистых гребней, оврагов и пересохших речных русел. Во время сезона дождей эти места становятся райскими, поля покрываются цветами, ласкающими взор, и белохвостые газели пересекают равнины. Но во время засухи это адские земли, усеянные скелетами животных, это время торжества муравьиных колоний, которые строят здесь сотни муравейников между зарослями алоэ и начисто обдирают мясо с костей мертвых животных.
Ну, а основной причиной их цинизма служила, конечно, Гора Немыслимая, рядом с которой располагался Йерсоненд. Здесь были предгорья, походившие на детенышей динозавров с узловатыми гранитными хвостами, которые лежали в тени своей матери. Воде придется преодолевать все эти препятствия или течь вокруг, сообразили люди. Но, ко всеобщему изумлению, Большой Карел Берг объявил, что вода потечет
Чтобы обойти гору кругом, придется копать не меньше десяти лет, да еще потребуется на миллионы фунтов каменной кладки — если верить расчетам Карела Берга. Ну, а высота полета вороны, несмотря на крутизну откоса, окажется вполне доступной, если в долю войдут все жители города и фермеры. Ты что, одержим дьяволом? — пытался понять пастор. Гражданская безответственность, вздыхал мэр. Что с женщинами, что с Карелом Бергом — всегда одно и то же, говорили богачи Писториусы, вечно какая-нибудь драма, вечно какие-нибудь преграды…
А когда это ты слышал, чтобы вода текла в гору? Что, этот человек бросает вызов самой Природе? Может, он никогда не слыхал о гравитации? Но Большой Карел с легкостью отметал все возражения. Математика воды, утверждал он, отражает закон и порядок мироздания Господа: непреложный порядок галактик, звезд и планет, балансов и дисбалансов орбитальных солнечных систем. Стоит понять воду — особенно ее предсказуемость — и ты сможешь понять секреты вселенной. И сверх всего ты сможешь смириться с непреложными сменами времен года, неизбежностью дня и ночи и с пониманием собственной смертности, ибо разве это не математическая точность в том же роде, что и гравитация, которая всю твою жизнь вытягивает твои силы через ступни до тех пор, пока ты в конце концов не уступишь и не окончишь свои дни, вытянувшись под кипарисами? Все это он понял в течение тех трех дней, что скитался под суровым солнцем на Равнинах Печали.
