— Погодите! Погодите! Я не хочу вас обидеть!
Но женщина уже исчезла. Инджи наклонилась и подняла черный шелковый шарф. Он показался ей легким, как пух, и трепетал, словно желая превратиться в воздушного змея, или в бабочку, или в духа. Прижав шарф к щекам и уткнувшись в него носом, Инджи почувствовала запах слез и желание умереть и поняла, что уже узнала об Йерсоненде больше, чем следовало для собственного душевного спокойствия.
— Джонти Джек! — закричала она, теперь тревожно, потому что поднялся ветер, начал трепать сосны, и она боялась идти дальше одна. Внезапно ветер унялся, и змей опустился вниз. Инджи, спотыкаясь, вышла на открытое пространство с той стороны скал, где стоял маленький домишко Джонти Джека, и увидела, как он сматывает бечеву змея и ловит его прежде, чем тот ударился о землю.
Джонти повернулся, и Инджи кинулась ему в объятия, всхлипывая на широкой груди скульптора. Она хотела рассказать ему, что видела женщину без лица, ту самую, которая якобы никогда не покидает своей комнаты в Дростди, но тут же поняла, какие именно слова сорвутся с ее губ: признание в том, что она видела нечто от самой себя, нечто от своего ощущения, что она никому в целом мире не принадлежит.
Джонти не стал расспрашивать ее о причине душевных терзаний, он просто привлек ее к себе и дал возможность выплакаться. Потом отодвинул ее от себя на длину вытянутых рук и сказал:
— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
Инджи смотрела на Джонти с изумлением. Он казался куда более здравомыслящим, чем во все их предыдущие встречи. Сказать по правде, он казался совсем другим человеком. Его обветшалый фургон был припаркован за домом. Они сели в машину, Джонти повернул ключ зажигания, из выхлопной трубы вырвалось облачко синего маслянистого дыма. Она вспомнила все рассказы в кухне Дростди: огромное имение, унаследованное Джонти после смерти Летти Писториус. Это были еще старые деньги, как говорили тогда, деньги Меерласта Берга, сделанные на продаже страусиных перьев в модные столицы Европы. Джонти поместил их в банк, рассказывали служанки. А жил здесь, наверху, со своими скульптурами, как последний бедняк.
Пока они рывками продвигались вперед, Инджи увидела, что Спотыкающийся Водяной по-прежнему укутан брезентом и обвязан кожаными ремнями. Судя по птичьему помету, на его верхушке ночами сидела, как на насесте, сова, дожидаясь, когда из кучи дров выйдет мышь. А может, днем там сидел аист, дожидаясь, пока что-нибудь не зашевелится в стружках.
Чего Инджи не знала, так это того, что ночами там обожал балансировать ангел. Он приземлялся на голову Спотыкающегося Водяного, широко раскинув крылья, и возвышался там, прислушиваясь к завыванию шакалов в отдаленных ущельях Горы Немыслимой, глядя на звезды, сиявшие так ярко ночами Кару; иногда он задремывал и терял равновесие.
Фургон полз вверх по склону. Дорога сделалась ровнее, и Инджи поняла, что они едут вокруг горы, удаляясь от Йерсоненда. Потом дорога снова стала крутой, почти непроезжей. Они выбрались из машины и пошли пешком.
— Куда мы идем? — поинтересовалась Инджи.
— В место, где ты сможешь забыть Йерсоненд, — ответил Джонти.
Им приходилось перебираться через черные вулканические камни. Здесь почти ничего не росло, потому что из-за обвалов, происшедших десятилетия, а то и столетия назад, землю усыпало толстым слоем камней. Единственными живыми существами на темном камне под палящим синим небом были змеи и ящерицы.
Это все равно, что оказаться на луне, думала Инджи. Я здесь в другой реальности, с мужчиной, у которого загорелая грудь и странный блеск в глазах.
Они обошли большой скальный выступ, и Инджи изумленно вскрикнула. Под ними простиралась небольшая долина, усеянная валунами. Острые драконьи зубы-утесы окружали долину, заключив ее в кольцо. В промежутках между черными валунами стояли огромные скульптуры: одни сделаны из бетона, другие раскрашены в яркий синий или оранжевый цвет. Это были тотемы, увешанные блестками, вращающимися крыльями и зеркалами; некоторые, вырезанные из дерева, были так отполированы, что в них отражалось солнце.
Этот скульптурный сад был работой всей жизни. Инджи осознала значение того, что Джонти Джек показал ей — того, о чем не знал ни один человек из мира искусства за пределами Йерсоненда.
Во второй раз за этот день она почувствовала приближение слез, по тут Джонти выпустил большого красного воздушного змея, которого привез с собой, и показал ей тропинку, которую проложил между валунов. Она тянулась на пару сотен шагов, и Джонти с Инджи Фридландер побежали по ней среди скульптур, вскрикивая и хохоча, а красный воздушный змей ликующе взвился вверх, над утесами, и повис в небе.
