Долгое отступление полностью

Конечно, речь не идет об отказе от социального воображения и конструирования будущего, но на какой основе это конструирование должно происходить и насколько оно должно опираться на наши текущие представления о том «как надо все встроить правильно»? С точки зрения Энгельса, основания для социалистического проекта надо искать не в представлениях о справедливости, не в этике, а в истории и экономике. Социализм есть «необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов — пролетариата и буржуазии. Его задача заключается уже не в том, чтобы сконструировать возможно более совершенную систему общества, а в том, чтобы исследовать историко-экономический процесс, необходимым следствием которого явились названные классы с их взаимной борьбой, и чтобы в экономическом положении, созданном этим процессом, найти средства для разрешения конфликта»[23].

Принципиальный разрыв Маркса и Энгельса с утопическим мышлением состоял не в том, что сделанные ими выводы, прогнозы и предложения были всегда, во всем и до мельчайших деталей верны (что как раз невозможно в живом, развивающемся научном исследовании), а в том, что они строили свою концепцию, опираясь на изучение противоречий и динамки реально существующего капитализма. Они базировали свои выводы не на собственных представлениях о справедливом или желаемом, а на анализе объективно необходимого и возможного. Именно поэтому, ошибаясь в деталях или сроках изучаемых ими процессов, они почти всегда верно указывали их направление.

Эрнст Блох, ссылаясь на Маркса, писал, что «с помощью воинствующего оптимизма нельзя осуществить абстрактные идеалы, но зато можно освободить задавленные элементы нового, более человечного общества, то есть конкретный идеал»[24]. Разумеется, в политической практике не всегда существует четкая грань между рациональным знанием и необходимой индивидуальной или коллективной интуицией. Но происходит это лишь в той мере и в том случае, когда мечта совпадает с реальной возможностью, выражая на уровне бессознательного желания объективно назревшую общественную потребность.

Четко обозначившееся на рубеже XX и XXI веков стремление левых вернуться к утопии — прямой результат капитуляции в сфере практической политики. Бунт может вдохновляться утопическими идеями. Напротив, политика начинается только там, где заканчивается утопия. Политика просто обязана быть конкретной и практической, ибо никакой иной политики просто не бывает. Однако это вовсе не значит, будто политики (тем более — левые) должны ограничиваться близким горизонтом мелких и непосредственных задач. Борьба за преобразование общества сама открывает новые перспективы. Только не через попытки осуществления утопических желаний или идеалистических мечтаний, а через конкретную работу по решению конкретных задач, пусть и очень масштабных. Как очень точно сформулировал Дьердь Лукач, «рабочему классу не нужно осуществлять никаких идеалов, он должен лишь высвободить элементы нового общества»[25].

В Москве середины XIX века, когда в моду вошли идеи Гегеля, ходил философский анекдот. Англичанину, немцу и русскому поручают за год написать книгу о верблюде. Склонный к эмпиризму англичанин поехал в Египет и стал жить с верблюдами, есть вместе с ними колючки и пастись в пустыне, а вернувшись в Лондон, опубликовал свои записи. Напротив, немец заперся в кабинете и начал извлекать «идею верблюда» из глубин собственного духа. Русский же поступил еще проще: он дождался публикации книги немца и перевел ее — с большим количеством ошибок[26].