Проще всего, конечно, просто сменить тело. Плохое самочувствие тут же исчезнет – оно связано с телом, а не с моей ангельской во всех смыслах душой. Но я же не могу так поступить с Жераром Фурньером, правда? Представьте, респектабельный страховой консультант просыпается неизвестно где, да еще и с жуткого, убийственного похмелья. Мало того, что я подставил Жерара под удар со всем этим расследованием – добрались до Алекса, могут добраться и до него – так я еще, психанув, задал вчера организму месье Фурньера изрядную встряску.
Впрочем, через сорок две минуты я уже вполне доволен жизнью, и внутренние органы моего носителя не испытывают уже тяжких мучений. Времени как раз достаточно, чтобы добраться до аэропорта, а там попрощаться с Жераром. Ему от меня останутся лишь некоторые воспоминания о хорошо проведенном времени, неожиданная прибавка на банковском счете и тщательно расправленное и выглаженное тело. А дальше пусть сам додумывает, что и как с ним произошло. Человеческий мозг чрезвычайно изобретателен в деле заполнения хаоса провалов в памяти упорядоченной, пусть и придуманной, информацией.
Еще через пару часов я на борту небесно-голубого Боинга-747 компании KLM, направляющегося в Нью-Йорк, аэропорт имени Дж. Ф. Кеннеди. Теперь я являюсь, если так можно выразится, пассажиром Амелии Галлахер. Девятнадцатилетняя студентка нью-йоркского католического колледжа, дочь богобоязненных родителей, воспитанная в суровой, но доброжелательной строгости. Родители ее любят, по-своему, пытаясь уберечь от того, что, по их мнению, испортит вечную жизнь бессмертной душе их дочки.
Амелия своих родителей, Кэйтлин и Брайана, тоже любит, а потому ни в коем случае не будет расстраивать их честным рассказом о том, как весело она проводила время в путешествии по Европе на летних каникулах. А воспоминания об этих каникулах у Амелии сохранились весьма занимательные, и я их с интересом просматриваю. В строгую пуританскую семейную обстановку девушка возвращается довольная и счастливая, лишь растянутое колечко ануса еще немножко побаливает. От просмотра картинок из памяти Амелии я возбуждаюсь, между ног становится горячо и влажно, появляется сладкая тянущая тяжесть внизу живота. Я даже думаю пойти в туалет и всласть помастурбировать, но тут самолет встряхивает турбулентность, командир включает табло «застегните ремни», и я остаюсь на месте, отгоняя от себя манящие образы. Потом просто погружаю Амелию в полудрему и мы с ней вместе отдыхаем до самого захода на посадку в Нью-Йорке.
Амелия – гражданка США, и это здорово облегчает прохождение паспортного и таможенного контроля. Я добираюсь до багажной ленты уже минут через семь, в то время как в «туристической» очереди можно провести больше получаса. Впрочем, выдача багажа нас уравнивает – транспортер не спешит принести мой чемодан.
Выйдя из терминала, я сажусь в желтую Тойоту Камри такси и прошу отвезти меня на Таймс Сквер. Конкретное место и время для встречи моя таинственная виз-а-ви не назвала, а значит, поиск меня – это ее проблема. Если она находила меня в Нюрнберге, Москве, Иерусалиме и Амстердаме, то на Манхэттене уж как-нибудь справится. Поэтому я, покинув Амелию на забитой народом самой известной площади американского континента, перескакиваю в первого попавшегося прохожего (а им оказывается Сахиль Харикиран, молодой эмигрант из Индии, работающий программистом в нью-йоркском офисе Гугла) и отправляюсь бесцельно бродить по улицам города, уже зажигающего бесчисленные огни, приветствуя подступающую вечернюю тьму.
На пересечении Авеню Америк и Пятьдесят второй улицы рядом со мной, утробно рыча, тормозит ярко красный кабриолет Ягуар F-Type SVR. Ну, да, конечно, «увидел жену, сидящую на звере багряном». И где же, как не здесь, среди этих вавилонских башен и поистине вавилонского смешения языков.
- Пожалуй, сегодня я буду звать тебя Лилит, - сообщаю я, захлопывая дверь и пристегивая ремень.
- Тогда уж, Лилли, - хохочет она, вдавливая педаль так, что машина с визгом скребет по асфальту всеми своими четырьмя ведущими колесами. – Гэбби и Лилли! Сладкая парочка!
- Куда мы едем?
- Ужинать, конечно. Ты же наверняка проголодался с дороги.
Я не спрашиваю, куда именно. Мне интересен ее выбор.
Мы сворачиваем с Пятьдесят четвертой на Пятую авеню и устремляемся на юг. Лилли резко бросает машину из стороны в сторону, агрессивно пробираясь через вечернюю пробку. Возможное внимание полиции ее, похоже, нисколько не беспокоит. Вслед нам несется хор клаксонов и, я уверен, отборного мата, как минимум, на десяти языках мира. Говорить о чем-то сейчас бессмысленно. Рев двигателя, свист ветра и глухое буханье сабвуфера – Лилли выкрутила музыку на полную громкость – заглушают любые слова. Лилли задорно смеется, манерно управляя машиной одной рукой. Она пахнет сиренью и крыжовником.
