«Но что же делать?! До сауны не добежать. А если даже и успею, что дальше?! — мелькнуло в голове. — Гредис и Вересаев ничего не помнят, а что и вспомнят, лучше бы позабыли. Если не затопчут ногами, сдадут органам. А там работает куча свиных голов. Нас объявят агентами Кремля. Правда, рано или поздно, выйдет наружу, но миссия будет провалена. Сократ и Вересаев сойдут с ума, а мне придется уйти в монастырь или в пресс-службу к мудаку-олигарху…»
Мысли теснились. Сердечко билось. Веселые задорные крики, матерные возгласы и междометия слышались за плечами. Киевская чернь, наущаемая свиным змеем, гналась за девкой, чувствуя резвость в членах, объяснимую как холодной погодой и дешевой водкой, так и близостью большого религиозного праздника.
Древний хуевый змей склонил над Подолом морщинистую лысую голову, покачивая ею вправо и влево, рассматривал коричневыми глазами растерянную фигурку, упорно не желающую признать поражение. Впрочем, дело сделано. Старый шахматист все просчитал и уверен в грядущем. Ровно через минуту Лизку собьет машина «скорой помощи», повезет в больницу, затем попадет в пробку, и девка не доживет до утра. И змей будет царствовать над Киевом дальше. Сосать украинскую кровь, ебать вола, в подъездах на стенах писать гадости, брать взятки, мочиться мимо унитаза, крутить динамо, верить России, слушать шансон, заниматься семейным насилием, ненавидеть русских, искренне верить в фашизм, третировать геев, читать «иштар-тасс», поднимать языковую проблему и смотреть детскую порнографию. Короче, в покое и довольстве владеть этими сказочными холмами.
— Прекрасссссно, — прошипел змей-батюшка, и порывом ветра разрушило крышу в одном из корпусов университета Драгоманова. — Чудоввоооооо, тепер можна трішечки передрімати!
Он скрутился кольцами, перднул и заснул.
Между тем Лиза почувствовала, что обречена, и прямо на бегу от ужаса стала засыпать. Ноги отказывались двигаться. Сердце грозило остановиться, а легкие — разорваться. В голове поднялся такой шум, что впору симфонии писать. Подол навалился на нее и упал ей в душу. И стало Лизе все равно, догонят ее или нет.
— Прыгай на коня, девка, — раздался внезапно где-то над ней громовой голос, — самой тебе не убежать!
Лиза даже присела от неожиданности.
— Давай руку! Не бойся! Гопота змеиная здесь тебя не достанет. И не таких под Москвой в свое время делали!
Лиза Элеонора подняла голову и увидела, что говорит с ней не кто иной, но сам Петро Конашевич-Сагайдачный, православный шляхтич герба Побог из Перемышлеской земли, гетман Войска Запорожского, кошевой атаман Запорожской Сечи, авторства скульптора Швецова, архитекторов Жарикова и Кухаренко. Доверчиво улыбнулась ему Лиза, протянула руки. В следующий момент взлетела на коня, и рванулось навстречу ей высокое небо. Полетели они с гетманом под самые небеса. И лежали теперь перед ней не только Контрактовая площадь, прекрасный, хотя и грязный Подол, но и весь Киев, огромный и небывалый.
Полетели они высоко над Украиной. И посыпались Лизке в рот звездные вареники, которые заедать приходилось лунной сметаной. В ковше у Большой Медведицы Синий котик в желтой лодочке качался, драп курил, Лизку веселил и песенки распевал исключительно на галицком диалекте. Шевченко в немецком костюме, итальянской соломенной шляпе кланялся Елизавете от самых Магеллановых облаков. Пузатый масляный Гоголь выпивал за ее здоровье старинную серебряную чарку водки, стеснительно заедал ее соленым рыжиком и пирожком с капустой.
Приземлились они на старом хуторе под Кульчицами, что у самого Самбора. Гетман спешился, ввел Лизу в низкую, но просторную хату. И увидела она собрание мужей сколь мужественных, столь и прекрасных. И были тут Иван Борецкий и Александр Вертинский, Андрей Шептицкий и Симон Петлюра, Тарас Шевченко и Пауль Целан, Владимир Великий и Леся Украинка, Илья Репин и Олег Лишега. Уже виденный сегодня Григорий Саввич Сковорода приветственно помахал ей рукой. Николай Гоголь, король Даниил Галицкий (без лошади) работы скульпторов Ярича и Романовича и архитектора Чурило, и Богдан Сильвестрович Ступка в роли Ореста Звонаря за отдельным столиком играли в подкидного и пили горилку. Сергей Нигоян слушал комментарии Петра Могилы к Евангелию от Луки. Здесь ели, пили, смеялись, говорили, спорили, распевали песни, читали стихи Ярослав Мудрый, Сирко, Кожедуб, Коновалец, Довженко, Махно, Саломея Крушельницкая и Василий Стус, Мария Примаченко и Михаил Грушевский. Хмельницкий, Котляревский, Орлик, Коцюбинский, Мазепа, Святослав Игоревич и Павел Петрович, Лесь Курбас и Олесь Гончар, Анна Киевская и Голда Меир, Хюррем Хасеки Султан и Анатолий Соло-вьяненко, Владимир Даль и Михаил Вербицкий, Уильям Шекспир и Альберт Эйнштейн — все были веселы и пьяны.
Тысяча гостей собралась в этой низенькой сельской хате. Кто по праву рождения, кто по праву смерти. Кого сюда привела кровь, а кого — судьба.
А кто-то зашел на огонек, поскольку любитель выпить.
