— Внимание, пани и панове! — захлопал в ладоши Довженко, выйдя в центр. — Как режиссер праздника объявляю ночь пред Рождеством открытой!
Раздались оглушительные аплодисменты. Невидимый хор запел «Многая лета». И пел он так громко, что у Лизки чуть мозг из ушей не вытек.
— Терпи! И никому не смотри в глаза, — посоветовал гетман, склонившись к самому ее уху. — Что б тебе ни говорили, отвечай — добре, пан. И больше ни слова. Поняла?
— Добре, пан гетман! — ответила ошалевшая Лизка. — А что такое говорит этот человек? В самом деле ночь перед Рождеством? Неужели прошел целый месяц, как мы летели из Киева?
— Можно подумать, ты против?
— Да что вы! — смутилась Елизавета. — Просто есть у меня дело в Киеве. И его как раз надобно сделать в эту самую ночь.
— Это ж какое такое дело? — подкрутил усы пан Конашевич и подмигнул Мазепе. — Небось, карусель спалить хочешь, что крутится на Софиевской?
— Откуда вы знаете? — удивилась она.
— Секрет-то небольшой! Мы все, кто тут собрался, хотели бы того же самого, даже не сомневайся!
— Но как же я успею попасть туда, если ночь уже началась? А кроме того, мне ведь слона в вышиванке найти надобно! Ганешей зовут.
— Не нервничай! — усмехнулся Сагайдачный. — Времени больше нет, так что спешить некуда. Выпей, покушай, отдохни. Ничего не бойся. Ты взрослая девочка, самостоятельная. Достанем мы тебе слона. И потом, скажу тебе по секрету, не в слонах счастье.
— Между прочим, — кивнул ей Мазепа, — Украина всегда славилась слонами и футболом.
— Украина славится в веках, — кивнул Степан Бандера, — слонами и агрономами!
— Они шутят, русская девочка, — ласково сказал неизвестный солдат, на шевроне у которого золотой лев стоял на задних лапах и три золотые короны плыли на голубом поле, — не обращай внимания!
— Вообще-то, — забыв о совете, данном Сагайдачным, вспыхнула Лиза и встала из-за стола, — я украинка. Могу и на улице постоять. Пан гетман обещал помощь. Только потому я здесь. Пан Сагайдачный, зачем вы меня сюда привезли? Чтобы шутки шутить дурацкие?
Тут же вокруг все затихло.
— Ну вот, — в сердцах сказал гетман, хотя по его внешности было видно, что сказанные слова пришлись ему к сердцу, — весь праздник испортила! — Он швырнул салфетку на стол. — Зачем было спешить с вопросами? Посидели бы, выпили, поели, песен бы попели. А теперь, считай, ночь насмарку! Раз в году собираемся по-людски, да и тут баба всю радость перебила!
— Да, нехорошо вышло, — покачала головой Голда Меир. — Только ты, девочка, никакая не украинка, ты еврейка, типичная жидобандеровка. Поэтому здесь и сидишь. Да и я здесь исключительно только поэтому.
— Это почему же жидобандеровка? — подняла брови Лиза.
— Да потому, — сказал Богдан Хмельницкий, покраснел и нервно засмеялся.
Тут же где-то заливисто засмеялись невидимые дети. Заиграла токката и фуга ре-минор для органа. К девушке подошел ребе Нахман, улыбнулся и протянул ей крохотного слона в вышиванке, с трезубом в сердце и звездой Давида во лбу.
— Возьми святую игрушку, ребенок, и ничего не бойся.
— И что, этот маленький слоник и старая книжка остановят войну? — Лиза внезапно даже для самой себя заплакала. — Я ведь взрослая, знаю, в сказки верить глупо. Но, ребе, мне больше не во что верить.
— Уж лучше будь глупцом, — сказал старик, потихоньку исчезая, — верящим всему на свете, нежели шлимазлом, не верящим ничему.
Стоило ему раствориться в свете свечей, как гости разом заговорили. Сагайдачный погладил ее по голове и пропал. В тумане истаяла хата. Звезды, крупные, как суповые тарелки, повисли перед глазами. Меланхоличный котик зевнул, слез с ковша Большой Медведицы, уселся к Лизе на колени и сказал:
— Ты спишь. И все идет своим чередом. Но буквально через минуту сон закончится. Ты окажешься в машине «скорой помощи», застрявшей в пробке как раз напротив треклятой карусели на Софиевской площади.
— А что я делаю в «скорой»? — нахмурилась Лиза.
— Ну как что? — удивился котик и сладко потянулся. — Умираешь, конечно. Но умирать тебе прямо сейчас никак нельзя. Так что ты очнешься, вылезешь из машины и тут же на площади у карусели найдешь своих безумных друзей, стоящих с двумя канистрами. Вот тебе зажигалка «Zippo» 1933 года, Лиза. Будь смелой, девочка, и сделай то, что должна!
Почувствовав в руке прохладную сталь зажигалки, Елизавета тут же ощутила острую боль в животе. Открыла глаза. Сдерживая стон, осмотрелась. Скорая и впрямь оказалась зажата между машинами. Водила с врачом курили у бампера, девочка-фельдшер заснула на приставном стуле. Вытащив из вены иглу капельницы, зажимая в кулаке зажигалку, Лиза выбралась из машины и тут же потерялась в толпе. У самой карусели, которую только-только закончили монтировать, действительно увидела Сократа и Вересаева. За те часы, что они не виделись, ее друзья постарели на двадцать лет. И было до боли ясно, что эту ночь они не переживут.
— Ну что, — спросила она, — катаемся до рассвета?
— Слона отыскала? — кивнул Сократ.
— Со звездой Давида на лбу, — пожала она плечами.
— И на том спасибо! — Вересаев подхватил канистру, взобрался на карусель. — А чего это ты в крови?
