– Да, представляю.
– Я уже не надеялась.
– Понимаю.
– А другие кости нашли? Остальных членов семьи.
– Нет. Полицейские все прочесали. Больше не нашли ничего.
Больше Виктория Холл ничего не знала; она лишь добавила, что останки обнаружили под скалой вблизи побережья Тасманова моря.
– Значит, машина разбилась и упала в океан.
– Вообще-то полиция другого мнения. Я говорила со старшим сержантом; в том месте нет дорог. Он предположил, что ваш племянник шел по краю скалы и упал.
– Шел за помощью?
– Простите, я не знаю.
– Да, конечно. Я просто рассуждаю вслух.
– Отчет коронера все прояснит, но понадобится время.
– А где его нашли?
– Минутку. – Она зашуршала документами. – Место вдали от цивилизации. Вот. Брюс-Бэй, ближайший населенный пункт в десяти километрах к югу.
– Я знаю Брюс-Бэй.
– Правда? – в голосе Виктории звучало сомнение; она думала, что Сюзанна ошиблась.
– Я много раз бывала на побережье Новой Зеландии. И в Брюс-Бэй в том числе, снимала там домик.
– Ясно. Значит, вы знаете больше, чем я, я даже никогда не слышала об этом месте.
– Кто его нашел?
– Не знаю, как его зовут, но если хотите, могу выяснить. Студент. Изучал колонию чаек.
Виктория Холл объяснила, что будет дальше. Новозеландский коронер должен провести расследование, издать отчет – нет, она не знает, сколько это займет. Да, разумеется, Сюзанна первой получит копию.
Сюзанна села за стол в гостиной и открыла папку на экране. Она хранила сканы всех документов и фотографий. Впрочем, Чемберлены фотографировались редко. У них было всего около десяти снимков, и то в основном школьные портреты детей; впрочем, имелось несколько удачных фотографий Мориса и Кэтрин, сделанных, когда они не видели.
Вот он, Морис. Последняя школьная фотография из школы Сент-Майклз, совсем старая, конца 1977 года. Через несколько месяцев семья уедет в Новую Зеландию. Морис сидел третьим справа в среднем ряду – мальчик с отчаянно серьезным лицом. Сюзанна попыталась вспомнить его в другой обстановке – за рождественским ужином или во время общего семейного отпуска в Эссексе. Столько времени прошло. Остались лишь воспоминания о воспоминаниях, эпизоды, о которых она думала столько раз, что никакую новую информацию выжать из них было просто невозможно.
В другой папке хранились сканы газетных заметок. Одно время об исчезновении Чемберленов трубили все газеты. В Великобритании шумиха быстро сошла на нет, но в Новой Зеландии об этой истории еще долго писали. Почти все заметки сопровождались одной и той же семейной фотографией – Сюзанне она никогда не нравилась. На ней Чемберлены позировали в фотостудии; лица у всех были стеклянные, застывшие, как у фигур в музее мадам Тюссо. Снимок сделали за три года до исчезновения. Дети тогда были совсем маленькие: Морису одиннадцать, Кэтрин девять, Томми – всего четыре. Эмма еще не родилась.
Почти в полночь она наконец выключила компьютер. Слишком быстро встала из-за стола, и у нее закружилась голова, пришлось ухватиться за стол для опоры. Снова закрыв глаза, она увидела перед собой лицо серьезного мальчика в среднем ряду. Тот уже не сидел, зажатый между одноклассниками с двух сторон, а стоял на краю высокого утеса. Сзади росли деревья. Мягкая земля на краю обрыва закрошилась под ногами; она представила, как он упал – внезапно, не успев понять, что случилось, и беспомощно размахивал руками в туманном воздухе.
Она открыла глаза, не досмотрев, как он ударился о скалы.
4 апреля 1978 года
Морис и Томми сели под дерево всего в нескольких шагах от реки и завернулись в мокрое одеяло. Автомобильная фара почти погасла. Река грохотала, как проходящий поезд.
Из темноты вышла Кэтрин:
– Пойдемте со мной.
Морис медленно поднял голову. В отсутствие сестры – а он даже не мог сказать, долго ли та пропадала, – он ушел в себя. Дождь, холод и даже боль в лодыжке, вгрызавшаяся в ногу подобно живому существу, – все отдалилось, и ему стало легче.
– Что тебе нужно? Сядь.
– Пойдемте.
– Оставь меня.
Кэтрин вечно суетится. Провести ночь под этим деревом – не такая уж плохая идея. Совсем неплохая. Корень больше не врезается ему в бок. Томми перестал издавать эти противные звуки. Морис даже согрелся:
ночь была почти теплая. Отец сказал бы: «Приятный вечерок». Он закрыл глаза.
– Вставай, Мо!
Он вздернул подбородок. Почему Кэтрин кричит? Теперь она тянет его за руку. Даже одеяло сдернула, совсем обнаглела. Перекатившись набок, он свернулся калачиком. Сама пусть идет. Какая разница. Он лучше здесь поспит, пусть она оставит его в покое.
– Пойдем, Мо. Пожалуйста. Я нашла сухое место.
– Не трогай меня. Я в порядке.
– Нет, вы должны пойти со мной!
Сестра продолжала тянуть его за руку. Ничего не оставалось, кроме как неохотно подняться на колени.
– Вот, держи, – сказала Кэтрин.
– Что это?
– Будешь на нее опираться.
Двигаясь как во сне, он взял предмет, который она ему протянула. Это была сломанная ветка с рогатиной на конце. Морис растерянно уставился на нее.
