- Не знаю, хороший мой. Просто новый человек, ты ведь с другими народами ни разу не общался, может чуешь чего, что нам не ведомо, мы ж не знаем, какие таланты у ярру. Вспомни, как ты того коротышку раскусил, даже ведун не сразу понял, что нехороший он. Он тоже плохо пахнет?
- Да не… – сосредоточился я на своих ощущениях, – не плохо… Странно. Не боится. Не глазеет. О! – озарило меня. – Он не удивлен! Совсем! Уверен в себе, спокоен. Как будто не швыряло его по потоку. Как будто… знал, чего увидит, – шепотом закончил я.
- Ничего, не бойся, в обиду не дадим, медвежонок наш. От братьев не отлучайся пока. А лучше - в комнате пережди, пока он не уедет. Пойдешь сейчас в купальню с двойняшками? А потом Наррав с гостем.
- Нет, не хочу. Спать лягу, ладно?
- Хорошо, снежинка моя, ложись, кушай пирожок и ложись, а то и не поел толком, – она поцеловала меня, пожелала спокойной ночи и вышла.
Я залез с ногами на постель. Покосился на пирог. Ничего не хочу. Разделся, погасил свет и залез под одеяло. Спать-спать-спать!
Мне не спалось. Уж ночь-полночь, а сна ни в одном глазу. Пирог я всё же умял. И морс выдул. Полежал на спине. Потом на животе. Потом на боку. На другом. Сбил все одеяло.
Смирившись, что поспать уже не получится, я решил сходить в купальню. Наверняка там еще тепло, мне хватит.
Вода и в самом деле была еще горячей. Я с удовольствием помок в ароматной бадье. Умиротворенный, я вытерся, оделся в чистое и пошел обратно, завернув на кухню за очередным куском пирога.
Увлекшись выгрызанием маленьких смородинок из пирога, я шел к себе, не глядя по сторонам. И с размаху налетел на кого-то. Рухнуть мне не дали, перехватив за руку. Пирог упал. Я с сожалением проводил взглядом свою пропажу. Ну, и вот кто тут ходит на ночь глядя?! Пироги потом пропадают! Но возмущенный крик усох сам по себе, и рот захлопнулся, когда я поднял взгляд от почившего куска на нарушителя. Гость стоял и все еще держал меня за предплечье.
- …песец… – выдал я обалдело.
- Виллар, – поправил меня тот. – Я лишил тебя позднего ужина? – а руку не убирал. Я замер. Все странно. Так… странно. Я не понимал себя. Уже не боялся его. «Так хорошо пахнет!» - вдруг подумал я. И отстраняться не хотелось. Вдруг так уютно сделалось. Он отступил и убрал руку. Я почему-то расстроился. Дотронулся до него пальчиками. Такой горячий… как кипяток! Я отдернул руку, как обжегшись. По стене побежала изморозь. – Малыш, успокойся, я не причиню вреда, – взял осторожно мою руку, – все хорошо, иди спать. Тебя проводить?
Мне опять так хорошо сделалось. Я покачал головой. Не хочу говорить, опять какую-нибудь глупость ляпну. Изморозь опадала снежинками, красиво… и ничего не горячий, прохладный, приятно… не могу отойти. Ноги как примерзли. Стоим. Он держит меня за руку, я стою рядом, смотрю на стену, на которой исчезает морозная роспись, вожу пальцами другой руки по стене. Надо же, а раньше с тряпкой пришлось бы отмывать!
Опомнившись, отшатнулся и отдернул руку.
- Извините… – пробормотал я и побежал наверх. Захлопнув за собой дверь, я съехал по ней вниз. Поднес к лицу руку, за которую гость меня словил. Пахла им. Я вдохнул поглубже. Вкусно так пахла. И чего я его так испугался? Он хороший…
Добравшись до кровати, я развалился поверх одеяла. Не заметил, как уснул.
Встал с шальной головой, как будто и не спал вовсе. Дурь какая-то снилась, не помню, какая, но дурь, однозначно.
На кухне кипела жизнь, Машшея пекла свои обалденные пирожки. Такая кругленькая стала, просто загляденье! Я уселся на свое место. Опомнился, вспомнил, что гость тоже завтракать будет. Пересел к близнецам. Подумал, и сел обратно. А нечего! Мое место? Мое. Ничё не знаю.
Мама с улыбкой наблюдала за моими маневрами.
Гость тоже пришел, уселся, где вчера посадили. На меня взглянул, с улыбкой приподнял бровь. Я не нашел ничего лучше, как показать язык. Он рассмеялся.
Вскоре все стучали ложками и перешучивались.
После завтрака я поднялся к себе. Вроде, и не кажется опасным гость, и тревоги я не чувствую, а наоборот, необычный комфорт и уют, как будто все дома, но тем не менее. Сделаю, как мама сказала, посижу у себя. Еще успею нагуляться.
Пришли близнецы, принесли пару досочек, вырезать взялись: у них пока не получалось, как у Террена, тот просто отменный резчик, но тоже здорово выходило. Я рисовал, хотел закончить орнамент, что давеча начал. Синий, голубой, ниточка красного, серебристый, белый, капелька золотого… Тонкий и легкий, как дымка.
Весь день мы просидели наверху. День пролетел незаметно, как и следующие. Я просто балдел и ничегошеньки не делал. Обалдуи-близнецы тоже были рады-радехоньки «мне помогать», то есть - тоже бездельничать. Краски и резцы были заброшены, мы дурачились целый день.
Обед и ужин нам сестра приносила. Я удивлялся, почему не звали вниз, та ответила, что батя так велел. Интересно, чего он опасается? Вроде, зла гость не желает, я бы почувствовал… Или не гостя боится? Ладно, мне не трудно и на чердаке посидеть, в такой-то компании!
Если честно, я воспринимал гостя как родного, члена семьи, чему немного удивлялся.
