С тех пор, как проснулся, очень четко ощущал и маму, и папу, братьев, сестру, со временем - и Машшею практически, как часть себя: всегда знал, не напрягаясь, где они, что делают, какое настроение. Других, более дальних родственников – слабее, как отголоски, но тоже чувствовал их, несмотря на расстояние. Остальных перевертышей – только если видел его рядом и только если специально прислушивался, но очень тяжело, голова потом просто раскалывалась. Так же, как дальнего родственника, я чувствовал ведуна, но он - вообще особый случай, наверное, он и взаправду всем родня, все про всех знает. Чужака, несостоявшегося учителя своего, вообще не чувствовал, пока знакомиться не пошел – и как прострелило, его алчность, жгучий интерес и одновременно безумный страх – дикий коктейль эмоций меня чуть с ног не сбил.
А этот Виллар – как свой, будто всю жизнь его знаю. Чем дольше он у нас – тем четче я его воспринимаю. И мне так спокойно и хорошо, будто долгожданный кто-то вернулся, и теперь все замечательно будет. Меня это немного тревожило. Не мог понять, с чего это я к нему так проникся.
А отец все больше хмурился. Хоть не показывал виду, но я чувствовал. Приходил ко мне вечером, перед сном, рассказывал, как день у них прошел. Про гостя – ни словечка. Будто нет его в доме. Я не обращал внимания, он знает, как лучше, ну а что переживает – так впервые чужак так надолго в доме.
Я как-то подслушал их разговор и знал, что они ведуна ждут, сам Виллар не может уйти, не знает точки входа, то есть, он знает, куда, но не знает, откуда. Поэтому переход и не откроет. Так что мое невольное заключение закончится только с приходом ведуна и моего будущего наставника.
Шла неделя моего «заточения». Я уже не знал, чем себя занять. Вот вроде раньше мог целыми днями кисть из рук не выпускать, а тут – как нарочно! – просто валится все из рук, ни одной идейки в голове. Близнецы были также рядом. Я вспомнил детскую игру «морской бой», даже шашки, батя вырезал нам доску и шашки из светлого и темного дерева, и мы с ними все дни напролет играли в игры. Но от вынужденного затворничества уже на стену был готов лезть. Братья сочувственно вздыхали, но могли только развлекать меня, на улицу батя не пускал.
========== Глава 9 ==========
***
Я проснулся ни свет ни заря. Вставать не хотелось, и я тупо смотрел в окно. На улице мела метель, завывая, присвистывая, бросая горсти снега в окно. Танцующие на бешеном ветру ветви деревьев вычерчивали на стенах моей комнаты причудливый узор теней. Я подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Безумно хотелось туда, на двор, чтоб ветер пел, снежинки умывали лицо. Прислушался – вроде спят ещё. Решился ненадолго сбегать на улицу, проветриться, а то скоро тут плесенью покроюсь.
Прокрался как можно незаметнее на широкий двор. Наконец-то! Выбежал на середину, раскинул руки. Хорошо-то как! Прохладный воздух умыл мое лицо, снежинки мазнули по лицу, будто щенок щеку лизнул… Ветер, притихший на мгновение, будто поприветствовал меня, и вновь закрутил свою карусель, снежинки танцевали хоровод, вверх-вниз, влево-вправо… я кружился с ними, смеясь, душа пела и звенела… руки вверх – снежинки следом, светятся, подмигивают, каждый пальчик обнимают… руки в сторону – ветер играет с волосами, заплетает причудливо… хрустальные колечки на руках позвякивают… Я кружился и кружился, пел, танцевал, не замечая времени. Времени и не было. Был только танец. Я был танцем. Я был снегом. Каждой снежинкой, что обнимала зимний лес. Инеем на заснувших ветках. Хрустальным зеркалом на замерзшем озере.
… И вдруг взошло солнце, яркое, живое, красивое… иней на руках засеребрился, засверкал, как тончайшая роспись, кружащиеся вокруг меня снежинки переливались, как бесценные бриллианты, свет преломлялся в десятках радуг… Я застыл, не в силах отвести глаз от такой красоты. А солнце приближалось ко мне, лаская меня своими лучами… Это было невероятно, просто восхитительно, завораживающе… Мне было уютно и хорошо, свет обволакивал меня, как моя теплая меховая шубка. Я протянул руки к такому ласковому солнцу, оно обняло меня, и я потерялся… восторг затопил меня с головой… свет, такой теплый, нежный… я растворялся в нем, плавно, неспешно… бездумно…
Очнулся на своей кровати. Дернулся. Где мое солнце?! Где?! Внутри заныло, заскребло… мне почудилось? Но ведь оно было! Такое родное! Надо на улицу! Срочно! Найти! Вернуть!
Я скатился с кровати, метнулся к двери, дернул… заперто? Почему?! Пустите меня! Как безумный, замолотил по двери в надежде, что сейчас откроют, выпустят меня. Но никто не пришел. Я терзал дверь еще и еще, рычал и кидался на нее, как безумный, пока она не распахнулась, и не вошло мое солнце. Я обхватил его руками и ногами, вцепился намертво. Паника потихоньку гасла, на смену ей приходило спокойствие и умиротворение…
- Тише, тише, ненаглядный мой, все хорошо, я тут… – шептали мне, гладили по голове. Так хорошо… я успокоился, но отстраняться не хотелось.
- Виллар, – раздался приглушенный голос отца, – помоги ему одеться и проводи на кухню. Там поговорим.
