Но сильнее всего потрясенного Кабаза пугали не крики и кровь, а лица смакующих зрелище зрителей. Безумные нечеловеческие гримасы со всех сторон окружали пленника. 'Разве же это люди?! Шакалы! Мерзкое шакалье!' Глаза, и мужчин, и женщин и даже видневшихся кое-где детей полнились удовольствием и какой-то дикой звериной радостью. То ли эти чувства приносили чужие страдания, то ли Безродных так возбуждал скрытый религиозный смысл ритуала, но пленник чуть ли не кожей ощущал кипящие вокруг страсти. Наблюдая, за эмоциями толпы, Кабаз все отчетливее понимал, что его самого вскоре ждет нечто еще более страшное.
Наконец, жуткая череда взмахов окровавленного топора прекратилась. И вовремя - ритуальное орудие совсем затупилось. Последний палец, сколько его ни рубили, ни в какую не хотел отделяться - неуступчивые кожаные ошметки пришлось дорезать ножом. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелого мяса. Серый прежде алтарь полностью покраснел. Стало гораздо тише - похоже, народ накричался. Теперь настала пора заняться другими делами. Внимание зрителей сразу же перешло на Кабаза.
Лишившийся пальца Дубина уже вернул себе утраченную было способность соображать, а заодно и смелость. Окинув пленника пренебрежительным взглядом, лазутчик скривился и обратился к Варагу с вопросом.
- Владыка, а что с этим-то делать? - один из пока уцелевших пальцев метнулся в строну сжавшегося в ужасе Кабана.
Вараг быстро взглянул на пленника, сердце которого в этот момент тщетно силилось выпрыгнуть из груди, и безразличным спокойным голосом, словно обсуждая погоду, или некую ненужную вещь, коротко бросил:
- Как что? Убить... А труп скормить свиньям.
Изнурительный забег навстречу орде не прошел даром - на обратном пути охотники еле волочили ноги. Арил сотню раз пожалел, что остался при Яре. Сейчас бы отцу помогал собираться, а не брел по проклятой тропе. Правда, сотню же раз Лис себя и одергивал - а не я, тогда кто? Нет уж, сделался мужиком, так терпи. Третьим днем по дороге нагнали беженцев из поселка Орлов. Те и вовсе ползли черепахами. Женщины и оставленные им в помощь мужчины, надрываясь, тащили раненых на волокушах. Кто полегче, шел сам, опираясь на палку, или подставленное соседом плечо. Некоторые, пусть и хромая, тянули на спинах мешки и другую поклажу. Ну, а несколько самых тяжелых свое уже отмучились. Их тела родичи не пожелали бросать на корм тварям и тоже забрали с собой - может, выдастся случай по-должному проводить к Яраду.
Среди беженцев упрямо тянул свои волокуши и хмурый Валай. При виде вернувшейся Мины Волк сразу расцвел, спина распрямилась, глаза засветились от радости. Похоже, переживания за любимую отнимали у парня сил больше, чем тяжкая ноша. Теперь он ожил и шагал веселее. Да и в целом отряд топал шибче. Пришедшие воины сменили уставших людей. Бежать, не бежали, но путь начал сразу стелиться под ноги в два раза быстрее. Погоня себя не казала. Все малость расслабились, но только душой - руки-ноги по-прежнему трудились без роздыху.
Тем не менее ведомый Мудрейшим отряд целых шесть дней добирался до Змеиного рода. Только к ночи с тридцать четвертого июля на первое августа беженцы наконец-таки вышли к месту всеобщего сбора - главному поселку Племени. Сын Ярада, единственный из пришедших, кто сразу же не завалился спать, спешно бросился выяснять, что да как - и о чудо! Его группа оказалась последней. Остальные уже были здесь - все восемь родов собрались на берегах Великой Реки. Селение Змей ломилось от полчищ народа, тысяч коз и свиней, груд набитых пшеницей, сушеным мясом и прочей снедью мешков, куч наваленных друг на друга различных шкур, пестрых гор всякой утвари и другого всевозможного скарба. Такого многолюдства и суеты центральный поселок еще никогда не видывал. Даже на празднике Длинного Дня стольких родичей прежде не собиралось. Явились все - от последнего дряхлого старца до недавно появившихся на свет грудничков, которых принесли матери. Бросать кого-либо на этом берегу Великой Реки Мудрейший не собирался. Была бы возможность, и зверье из лесов бы с собой забрали - пусть твари зарбаговы друг дружку жрут. Жаль, того не исполнишь.
Несмотря на позднее время, повсюду, и особенно у реки, не стихая, кипела работа. Страх перед надвигающейся ордой придавал людям сил. Когда ждать врага, никто ведать не ведал, но что твари придут, понимали решительно все. К моменту появления чудищ все должно быть готово к отплытию, а не то... Что случится, не успей они удрать вовремя, не хотелось и представлять. Реки крови, смерть, боль... - было уже, насмотрелись, наплакались. Сейчас жизнь самого Племени висела на волоске. Если кто и спасется во время резни, то народ так уж точно умрет. Да и уцелевшие долго едва ли протянут. Мир жесток - одиночкам в нем места нет. Сила только в единстве.
