— Да все я знаю. — Глаза Нейта полыхнули, и у меня перехватило дыхание. — Если ему было тебя мало, значит, он проживет очень несчастную жизнь, ведь в мире нет никого, кто мог бы с тобой сравниться. Если он изменил, то не потому, что тебя ему оказалось мало, — это он маловат для тебя.
Я положила руку на живот, где расшалились бабочки. Почему в присутствии Джереми эти бабочки никогда не давали о себе знать? Почему только Нейт пробуждал во мне желание и всепоглощающую ненасытную страсть? Секс с Джереми тоже был хорош. Даже очень. Но мир не исчезал от одного лишь его прикосновения, а поцелуи не оставляли на душе неизгладимого следа.
Только Нейт вызывал во мне такие чувства. И проблема всегда была в этом.
У меня вырвался неуместный смешок.
— И при этом Джереми был на сто процентов в моем вкусе.
— Не понимаю.
— Недоступный во всех отношениях. — Я пожала плечами и потерла большим пальцем место, где было кольцо, наслаждаясь новообретенной свободой. — Это дурацкое кольцо было такое тяжелое, а я даже не замечала, пока не вернуло его. Оно буквально утягивало меня вниз.
Нейт глубоко вздохнул, оттолкнулся от столешницы и прошел мимо меня к двери:
— Нам обоим надо работать.
— Я не из-за измены с ним порвала.
Он резко остановился.
— Раз решили начистоту, давай во всем признаемся, — бросила я ему в спину.
— Поверь, ты не захочешь слышать мои признания.
— Еще как захочу.
Он медленно повернулся ко мне, и мой пульс подскочил. На меня смотрел уже не сержант Грин. Нет, эти глаза, в которых бушевала буря, принадлежали моему Нейту. Моему Нейту из Джорджтауна, из Иллинойса, с Тайби.
— Я не из-за этого с ним порвала, — повторила я уже тише. — Я узнала за полтора месяца до того, как поменялась с Ньюкаслом, и ничего не сделала. Продолжала улыбаться в камеру на мероприятиях в поддержку его предвыборной кампании. Да, я выгнала Джереми из своей постели, но не порвала с ним. Спроси меня, почему я все-таки это сделала, Нейт.
Нейт покачал головой.
— Спроси.
— Почему? — выдавил он.
— Потому что мое сердце способно на великую любовь, и эта любовь принадлежала не ему. — Я судорожно сглотнула, слушая оглушительное биение своего сердца. — Я поняла это в тот же миг, когда снова тебя увидела.
Его плечи напряглись, челюсти сжались: он пытался не дать волю чувствам, но я не отступила. Я знала, что Нейт никогда не причинит мне вреда, а этот разговор должен был состояться девять дней назад.
— Говори. — Я шагнула к нему, а он попятился и, пытаясь сохранить дистанцию между нами, оказался в кухонной зоне. — Говори, что хочешь сказать. — Разве не того же Нейт требовал от меня в первый день в посольстве?
— Если ты знала, что не любишь его, зачем согласилась за него выйти? — Он повысил голос почти до крика: его легендарное самообладание наконец дало трещину. — Знаешь что? Не отвечай. Забудь, что я спросил. Господи боже. — Нейт ударил кулаком по столу и уставился под ноги. — Три, черт бы их побрал, года, и мы снова вернулись к началу.
— А я никогда никуда не уходила, Нейт. — Я постучала по груди чуть выше сердца, которое будто сжали тисками. — Я застряла, Нейт. Мне теперь всегда двадцать пять, я застряла в одном месте и времени, вечно стою в том коридоре и жду твоего возвращения.
— Это ерунда, и мы оба это знаем. — Он поднял голову. Боль, исказившая его черты, только обострила мои муки. — Ты никогда не хотела, чтобы мы были вместе. Вот если по-честному — не хотела. На Фиджи ты твердила, что мы должны попробовать, а когда я предложил, отказалась. Ты не захотела быть со мной. — Обида сквозила в каждом слове.
— Но в Нью-Йорке произошло совсем другое. Как ты можешь такое говорить? — Я потрясенно раскрыла рот.
— Как
Он спрятал жетон под рубашку и убрал руку со стола.
Под ней оказалось кольцо с бриллиантом.
— Я каждый божий день носил с собой тебя.
Глава двадцать шестаяНатаниэль
Дождь хлестал по щекам, но я его почти не чувствовал. Я шел по тротуару бруклинского квартала Дамбо, сжимая в кулаке самую важную коробочку на свете.
Или самым важным был ящик, который я нес сегодня утром?
А может, это было вчера? Дни слились в одно сплошное пятно. Дело было вечером, я весь день провел за рулем; значит, сегодня утром, а не вчера.
Я ускорял шаг, как все ньюйоркцы, сливался с толпой, как нас учили весь год. Наконец отыскал нужный дом. Подхватив дверь, когда кто-то из жильцов выходил на улицу, я зашел в подъезд. В домофон звонить не пришлось.
Я даже не знал, впустит ли она меня.
