Облокотившись на железную балюстраду балкона, мэр повернулась к ним.
– Я много размышляла о человеке, который умудрился натворить столько бед здесь в долине…
Сервас и Ирен сразу сосредоточились и насторожились.
– Ну и?.. – спросила Циглер, тоже облокачиваясь на балюстраду.
– И не смогла найти среди наших горожан того, кто мог бы быть способен на такое… А вы не допускаете возможности, что убийца мог быть не отсюда родом, что он появился откуда-то извне?..
Циглер нахмурилась.
– Вы хотите сказать, что он намеренно позволил себе оказаться пленником вместе со всеми, но сам в долине не живет?
Изабель Торрес кивнула
– Мысль интересная, – признала Циглер. – Но надо учитывать, что тот, кто здесь совершил все преступления, имеет привычку прятаться, изворачиваться и скрываться под маской. Он обладает двойственной натурой… Возможно, он из тех, кто к вам очень близок, кого вы хорошо знаете…
Ирен говорила низким, чуть хриплым голосом, и Сервас заметил, что ее слова произвели впечатление на мэра: кожа у нее покрылась мурашками. И на этот раз он уже четко услышал глухой, но вполне различимый раскат грома.
– Я связывалась с дорожными службами, – сказала Торрес, понизив голос. – Они большие пессимисты и полагают, что работы займут больше времени, чем ожидалось. У нас два трупа, и убийца разгуливает на свободе. Население начинает нервничать. Надо, чтобы вы нашли убийцу. И как можно скорее. Иначе все перерастет…
– Что вы хотите сказать?
Изабель Торрес вынула из кармана листок бумаги и протянула Ирен. Та подошла к свету, льющемуся из открытой двери кабинета. То, что она прочла, походило на подборку посланий из соцсетей:
Сервасу снова пришло на ум «Дело Брюэ-ан-Артуа», прогремевшее в 1972 году. Шестнадцатилетний подросток из семьи среднего достатка был найден зарезанным на пустыре рядом с домом нотариуса в одном из северных городков, где с закрытием угольных шахт началась безработица. Идеальным обвиняемым стал здоровенный, весьма несимпатичного вида горожанин, член местного «Ротари-клуба»[37] и большой любитель пробежаться по проституткам. И в свете этого предположения горожане устраивали демонстрации возле его дома, требуя справедливости, и обвиняли судью в предвзятости. Народный комитет возглавил Жан-Поль Сартр[38], а пресса превратила это дело в настоящий роман с продолжением, в символ классовой борьбы. Несколько месяцев газеты только об этом и писали. Если в Эгвиве в кратчайший срок не найдут обвиняемого, то в городе начнется то же самое.
– Мы сидим на бочке с порохом, и в любой момент может рвануть, – подытожила Изабель Торрес.
«Классический образ, все не устаревающий, – подумал Сервас. – И применимый сегодня ко всей стране».
Раскаты грома приближались, и от них содрогалось почерневшее небо. Они стояли на балконе, и их волосы трепали сильные порывы жаркого ветра.
Телефонный звонок застал их на выходе из мэрии.
– Циглер слушает, – ответила Ирен.
Одновременно она разблокировала автомобильный замок и встала, не двигаясь, перед водительской дверцей машины. Подчиняясь рефлексу подражания, Сервас тоже застыл перед пассажирской. И увидел, что в десятке метров от них за ними наблюдает, сидя верхом на стоящем скутере, какой-то парень в спортивной кенгурушке с капюшоном, спущенным на лоб. Он посмотрел на Ирен. В небе снова прогремел гром.
– Хорошо, спасибо, сейчас, – закончила она разговор и села за руль своего «Форда Рейнджер».
– Пришел список рабочих карьера, – сказала она, когда Мартен сел на пассажирское сиденье. – Одно имя нам уже попадалось. Грегори Боше. У него длиннющий список судимостей.
