– Ха! – осклабился парень, ничуть не смутившись и вытирая тыльной стороной руки окровавленный рот. – Можно подумать, что ты льва сожрала, моя цыпочка!.. А ты вроде ничего…
Ирен подождала, пока он перекинет одну ногу через бортик транспортера, а вторая останется на ленте: так было легче прицелиться в самую деликатную часть жирного тела. Боше испустил долгий пронзительный рев, похожий на предсмертный стон, поднес обе руки к низу живота и рухнул на землю возле ленты.
– Ах ты, шлю-у-у-уха! – простонал он, стоя на коленях и упершись лбом в камень. За последним словом последовало то, что и должно было: крепкий удар носком ботинка по ребрам, от которого он покатился по земле, взвыв от боли.
– Я буду жаловаться, грязная потаскуха! – рычал он.
– Валяй, – отозвалась Циглер, помогая Сервасу слезть с транспортера и встать.
Он вытер о джинсы запачканные землей руки и стряхнул воду с намокших волос. Откуда-то донесся жалобный вой сирен. Он поднял голову и увидел наверху, за скальным выступом, крутящиеся проблесковые маячки полицейских машин. Их отсветы вспыхивали в густых облаках. Дождь немного поутих. В голове не было ни единой мысли. Он еще пребывал в вихре неистовства, который начисто выдернул его из времени. Ноги дрожали, все тело пронизывала боль, он продрог до костей, изодранная одежда была вся в грязи. Но кровь унялась. А может, это дождь ее смывал, как только принималась течь? Чувствовал он себя прекрасно, легко и пребывал в эйфории. У них появилась зацепка. И наконец-то появился подозреваемый.
– У него алиби, – сказала Ирен, входя в маленькую комнату, где разместили Серваса.
Лететь в город на вертолете он отказался. Вызвали врача, который осмотрел и выстукал его, спрашивая, где болит (ну, немножко было больно), и сразу назначил рентген грудной клетки и шейного отдела позвоночника. Чудо, что нос сломан не был, хотя и кровил изрядно. У Мартена из ноздрей торчали ватные турунды, и он был похож на старого боксера, которому пришло время повесить перчатки на стену. Многочисленные царапины и порезы на спине ему продезинфицировали.
– Что? – поморщился он.
Он сидел на краю стола, в синеватом неоновом свете, и медсестра бинтовала ему грудь шестисантиметровыми лентами эластопласта – грудь вся в синяках, и ребра поломаны. Такую же сцену он уже переживал совсем недавно.
– У этого кретина алиби. Он, несомненно, совершил какое-то преступление и, надо думать, потому и оказался здесь. Он многократный рецидивист. Сейчас у него условный срок… потому он и дал стрекача, когда увидел нас. Но к убийству Марсьяля Хозье он непричастен: ту ночь он провел с женщиной.
– И она это подтвердила? – спросил он, ежась от прикосновения к коже пластыря и пальцев медсестры.
– Да…
– Ее свидетельство достойно доверия?
Сервас посмотрел на темное пятно, расплывшееся по потолку. С него начинало капать, и кто-то подставил под него ведро. Ангард объяснил, что оно появляется во время сильных дождей, и они уже давно хотели вызвать мастера, но тот отказался: администрация платит мало и всегда с опозданием. Еще и раньше Сервас заметил, что и в зале заседаний не хватало одной планки в обшивке потолка. Это напомнило ему одного полицейского, который однажды сопровождал его при задержании. Перед отъездом он натянул на себя бронежилет – тот был весь в дырках: «Понимаю, это не в силах ни от чего защитить, – объяснил он. – Это для жены и детей. Просто если меня подстрелят, а на мне не будет жилета, то они не получат пенсию».
Циглер помедлила.
– Думаю, достойно, – сказала она, покосившись на стоящего рядом Ангарда. – Элюа, а вы как думаете?
У жандарма сделался такой вид, словно ему жали ботинки.
– У меня нет оснований сомневаться в ее искренности, – сказал он, заметно смутившись.
Сервас поднял бровь.
– Вы с ней знакомы?
– Э-э… она жандарм моей бригады.
Циглер шумно вздохнула.
– Я пойду пока допрошу Боше. При его коллегах… Он знает, что пойдет обратно в тюрьму, так что в его интересах сотрудничать со следствием.
Но ее тону явно недоставало убежденности.
Боше в этот вечер ничего не сказал. Ровным счетом ничего. Врач прописал Сервасу обезболивающее: 500 мг парацетамола и 10 мг кодеина, из расчета по шесть раз в день. И рекомендовал немедленно перестать принимать, как только боль утихнет, предупредив, что есть риск сильной сонливости. Однако пока что Сервас, поднявшись в свою комнату после быстрого ужина в компании Ирен, ощущал что угодно, но только не сонливость.
Он спрашивал себя, когда ему еще приходилось сталкиваться с подобной ситуацией: чтобы все жители города оказались пленниками долины и убийца был где-то здесь, среди них. Боше с его алиби вычеркнули из списка подозреваемых, но это вовсе не исключало, что подозреваемый мог быть одним из взрывников. В списке оставались еще шесть имен:
