– Я его в деревне оставил, Малые ключи называется. Нельзя его никуда тащить, он, может, тоже помрет. Он не в себе пока. Меня насилу узнал. А потом давай хрипеть и головой биться, пока сознание не потерял. Пена розовая идет, видать, задели важное что внутри. Но мне сейчас некогда им заниматься, война на носу. Да и какой смысл его расспрашивать, если он ничего толком не запомнил? Ежу понятно – то были люди Бреса. Этот убийца женщин и детей хочет задержать наше выступление. Чтобы выиграть время и захватить Приморье, пока мы тут, словно мыши под сеном, метаться будем.
– А мы не будем? – в упор посмотрел на брата Гордый.
Коротко взглянув на него в ответ, Дикий скрипнул зубами.
– Конечно, не будем. Выступаем завтра, как и собирались. Сегодня простимся с ней, а на рассвете в путь. Ты скажешь мне о мести, а я скажу, что рубить надо не руку, что нанесла удар, а голову, что отдала приказ руке. Брес – вот чья голова нам нужна. Война не ждет, скорбеть будем потом. Если останется кому. Прости, мне надо умыться.
Гордый отступил в сторону, давая брату пройти к себе, а сам отправился в Большой зал. Там шла тихая скорбная суета: переговариваясь и утирая слезы, слуги накрывали столы для поминок. Тело леди Ворон обмывали в ее комнатах женщины.
Лорелея дожидалась Гордого при входе в зал. Она беспокойно кусала губы и с трудом заставляла себя стоять на месте.
– Ну, что? – спросила она, едва завидев Ворона.
– Завтра выступаем. Брат сказал, что ничего не меняется…
– Это правильно. Иначе выйдет, что Брес своего добился. Сейчас каждая минута промедления может стоить всей войны.
– Но мать… – Гордый невольно посмотрел туда, где лестница вела наверх, в покои хозяйки Твердыни.
– Не думаю, что она бы возражала, – пробормотала Лорелея.
Высоко подняв брови, Гордый уставился на нее. Пристыженная Лорелея опустила взгляд.
– Прости, – покаялась она. – Я видела слишком много смертей и утратила всякое почтение к покойникам. Могу думать только о том, что происходит после.
– После происходят похороны! – вспыхнул Гордый.
– А иногда – новые убийства, – мрачно возразила Лорелея, все еще глядя на носки своих сапог.
– Ты не видела Младшего?
– Во дворе был.
Они вместе вышли во двор.
Младший и Эйнли стояли у конюшен. Эйнли держала Седьмого Ворона за руку и что-то взволнованного говорила. Младший смотрел в сторону, хмурясь. Он слушал ее, но не слышал.
Вдруг глаза Эйнли широко распахнулись, она ахнула и вцепилась в руку Младшего изо всех сил.
– Смотри! Смотри! Это он!
Резко обернувшись, Младший увидел, как в ворота замка заходит высокий худой человек в лохмотьях. Лицо его пугало мертвенной бледностью и болезненно горящим взглядом.
– Кто это? – спросил Младший.
– Лорд Сова, – произнесла Эйнли с дрожью в голосе. – Человек, который меня спас!
Раздался вскрик – Гордый Ворон бегом бросился навстречу незнакомцу и схватил его за руки.
– Это ты! – рассмеялся Гордый. – Ты вернулся! Ты теперь с нами!
Не в силах сдержать чувств, он прижал лорда Сову к груди и стиснул в объятиях.
Убранное сухими цветами и первой весенней зеленью тело леди Ворон покоилось в Большом зале Твердыни. Ее обрядили в лучшее платье, тщательно вымыли и расчесали волосы. Подрумянили лицо. Покрыли голову пышным убором.
В полумраке Хозяйка гор казалась безмятежной и прекрасной, но одновременно страшной в мертвой неподвижности.
У гроба, водруженного на высокий стол, также убранный засушенными цветами, стояли братья Вороны: Гордый, Дикий, Младший и Мудрый, который называл себя теперь лордом Совой.
– Не могу поверить, – первым нарушил молчание Дикий. – Мне казалось, она вечна, как вершина Неприступной. Вне смерти, вне опасности. Горы защищали ее, горы были покорны ее воле. Никак не могу поверить, что они ее не уберегли.
– Ниже вершины Неприступной ничто не вечно, отозвался Мудрый. – Ее время закончилось. У гор теперь новый хозяин.
Все братья, не сговариваясь, посмотрели на Дикого. Тот отступил назад и выкрикнул:
– Я этого не хотел!
По залу разнеслось эхо. В его отзвуках слышалось громкое хлопанье вороньих крыльев. По углам зашевелились живые темные тени.
– Я не хотел этого! Я всегда хотел просто делать то, что хочется, и ни о чем не думать! – в ярости продолжал кричать Дикий. – Почему я должен вести эту хренову армию, если тут есть вы, оба моих старших брата? Почему именно я
– Возможно, как раз потому, что не хотел, – спокойно ответил Мудрый. В глазах его притаилась горькая насмешка. – Незамутненность разума – лучшее, что дается человеку для единения с природой. Если вы помните, матушка тоже не хотела быть женой нашему отцу. Самому завидному жениху Серых гор.
Все братья снова устремили взгляды на мать, лежавшую в гробу.
– Ты-то откуда знаешь? – прищурился Дикий. Лорд Сова…
– Я как раз хотел так сильно и так многого, что…
Не закончив, Мудрый сильно закашлялся, пытаясь зажать рот рукой. Когда он отнял ладонь от губ, на ней остались темные влажные пятна.
