Великан с татуировкой шагнул к ней. С острия его меча капала кровь.
— Вы леди Ворон? — спросил он.
— Да, — гордо ответила леди, распрямляя плечи.
Ее светло-серые глаза встретились с его голубыми, холодными, словно весенний лед.
— Меня зовут Куланн Две Половины, — произнес гигант. — Я наемник, продаю меч за золото. И я еще ни разу не убивал женщин…
Меч метнулся вперед и вонзился в грудь леди Ворон так глубоко, что прошил тело насквозь. Глаза ее широко распахнулись, взгляд не отрывался от лица великана. С тихим вскриком хозяйка Твердыни согнулась и кашлянула, выплюнув сгусток крови.
Куланн выдернул меч из раны, и леди Ворон боком упала в дорожную пыль, перевернулась на спину и замерла, глядя остановившимися глазами в бездонное весеннее небо, синее, словно васильки. Кровь медленно вытекала из ее рта.
Куланн подошел к ней, нагнулся. И тут земля у него под ногами дрогнула, а с гор налетел свирепый ветер. Лошади с визгом бросились прочь, напрямик через лес, волоча за собой карету. Кони наемников тоже словно взбесились, они плясали, пытаясь встать на дыбы. Один из воинов не удержался и свалился вниз. Копыто перепуганного коня проломило ему череп.
Куланн сорвал с шеи леди роскошное ожерелье и бросился к своему коню. И тут грянула буря — как будто все это время она караулила, притаившись между серых скал, выжидала в темных ущельях.
— Бежим! — заорал Куланн, высылая коня в галоп.
Наемники понеслись прочь, а буря преследовала их, словно живое разъяренное существо. Обернувшись, Куланн увидел, что на первом гребне ветра летит огромная стая воронья. У него потемнело в глазах. Второй раз в жизни Куланн Две Половины потерял разум от беспросветного животного ужаса.
Началась безумная гонка со смертью. Ветер срывал с беглецов плащи и шапки, а тут еще сверху начали падать встрепанные орущие птицы — острыми когтями и твердыми клювами они терзали человеческую плоть. Не совладав с безумным вихрем, еще один конь на всем скаку повалился на землю, придавив всадника. Предсмертный крик утонул в вое бури.
Солнце медленно ползло к зениту. В войске Серых гор все было почти готово к выступлению. Дикий расхаживал вдоль телег обоза, обсуждая с Владыками Улада количество припасов.
Неподалеку Лорелея трепала за ушами Хвата. Рядом стоял надутый Бакстер. Дикий строго-настрого приказал ему оставаться дома и присматривать за своим замком и семейством, так как он теперь стал старшим в роду Рысей. Лорелея оставляла Хвата на его попечение, чему не рады были ни пес, ни юный воин.
В укромном уголке Младший Ворон прощался с Эйнли. Она укладывала ему косу, вплетая в смоляные пряди ту самую голубую ленту. Младший косился на девушку, не в силах оторвать взгляда от милого лица.
Вдруг по синему весеннему небу словно протянулась смутная тень. Над двором раздался истошный тройной вопль.
Дикий Ворон упал на талый снег. Из его ушей, рта и носа хлестала кровь. Он кричал так, словно умирал от смертельной раны, выгибаясь в судороге и закатив глаза. Все застыли, оцепенев, не понимая, что происходит.
Гордый также упал на землю, обливаясь розовой пеной из носа и ушей. В его широко раскрытых глазах застыл смертный ужас. Он пытался что-то сказать, но лишь хрипел, сглатывая кровь. Лорелея оказалась рядом раньше, чем его тело распростерлось на земле.
Она схватила Ворона за плечи и пыталась удержать, крича:
— Что? Что с тобой?!
Эйнли стояла с лентой в руках, а перед ней на земле бился в судорогах Младший. Он тоже пронзительно вопил, истекая кровью.
Опомнившись, Коннла Волк подскочил к Дикому. Навалился на него всем телом, удерживая на месте, и крикнул:
— Что с тобой?
В серо-стальных глазах Дикого сквозь мрак безумия сверкнула искра разума. Он захрипел и перестал извиваться. С силой оттолкнув Коннлу, Шестой Ворон вскочил на ноги и бросился к своему серому жеребцу.
— Моя мать умерла! — сорванным голосом крикнул Дикий, одним прыжком запрыгивая в седло. — Хозяйка гор мертва!
Он всадил в бока Сумрака шпоры, и огромный конь с визгом бросился вперед. Прогрохотали копыта по подвесному мосту, и все стихло.
Все в ужасе переглядывались, никто от потрясения не мог вымолвить ни слова. Лорелея помогла Гордому подняться с земли. Руки у него тряслись, и он беспомощно размазывал кровь по лицу, пытаясь утереться.
— Что с тобой, что? — повторяла Лорелея, обнимая его.
— Моя мать умерла, — пробормотал Гордый. — Холод и темнота… Так темно, так холодно…
Он вдруг прижался к ней всем телом и спрятал лицо у нее на груди. Плечи его вздрагивали от беззвучных рыданий.
Эйнли обнимала лежащего на земле Младшего. Кровь перестала течь, он пришел в себя, но смотрел перед собой пустыми глазами, ничего не видя и не слыша вокруг.
— Леди Ворон, мама, — шептал он. — Она умерла… Мамы больше нет…
Не выдержав, Эйнли громко разрыдалась, дрожащими руками гладя его по плечам и рукам.
