Гордый Ворон с удобством устроился в огромной бадье с горячей водой, откинулся назад и теперь думал, уставившись в потолок. Надо было идти к Аэрину и требовать ответа на вопрос о зерне. Но согласие Аэрина зависело от расположения его сестры к посланцам Серых гор, а расположение это растаяло, словно снег по весне — все из-за того, что Гордый не смог удержать злые слова и смирить свою мужскую гордость. Четвертый Ворон прикрыл глаза и пожелал, чтобы все оказалось дурным сном. Чтобы он проснулся в казармах. Чтобы Роланд, как обычно, едва не выломав дверь, ввалился в его комнату и похохатывая, начал рассказывать о ночной гулянке в доме радости.
Воспоминания заставили Гордого улыбнулся. Сон сковывал тело, знакомые лица проступали в памяти все отчетливей, прошлое затягивало, полудрема — не сон и не явь — создавала миражи, рисовала картины того, что могло бы быть, но не сбылось.
Гордый вздрогнул от громкого стука в дверь.
— Да? — спросил он охрипшим голосом.
— Там из дворца посланный прибыл, — раздался голос Лорелеи.
— Что?
Гордый уселся в бадье, опершись рукой о бортик, словно собирался выпрыгнуть.
— Какой посланный?
— Обычный, — мрачно ответила Лорелея. — Выйти можешь? Что мы через дверь орем-то?
— Зайди! — потребовал Гордый, забыв о том, что сидит голый в воде.
Дверь распахнулась. Увидев Гордого в бадье, телохранительница уставилась на него во все глаза и тут же отвернулась.
— Где посланный?
— Ушел уже, просто передал, что завтра король Аэрин соизволит выслушать твою просьбу на утреннем приеме.
Гордый молчал, навалившись грудью на бортик бадьи. Вода колыхалась вокруг него с еле слышным плеском. Мокрые волосы прилипли к голове.
— Думаю, зерна нам не продадут, — наконец нехотя произнес Ворон.
Лорелея взяла тяжелый стул и оседлала его на мужской манер. Гордый положил скрещенные руки на бортик и угрюмо уставился в пол.
— Что у тебя вышло с королевной? — строго спросила Лорелея.
Гордый поднял на нее глаза и процедил сквозь зубы:
— Сама знаешь.
— У меня нет привычки подслушивать под дверью спальни, — разозлилась Лорелея. — А сейчас речь не о твоих любовных забавах, а об успехе всего похода. Что у тебя с ней вышло?
Гордый скривился и отвернулся. В отсветах свечей на его коже тускло блестели капли воды. Лорелея невольно задержала взгляд на красиво очерченных мускулистых плечах Ворона.
— Я слишком увлекся, — медленно, мучительно подбирая слова и все больше и больше краснея, принялся объяснять Гордый. — Вообразил, что Морриган могла бы стать моей невестой. Она — сестра короля, и кто знает, вдруг мать согласилась бы… Но…
— Но она берет в свою постель всех, кто ей приглянется, и над твоим щедрым предложением она только посмеялась, — договорила за него Лорелея.
Гордый молча опустил голову, спутанные волосы упали ему на лицо.
— Я бы сказала, — осторожно начала Лорелея, — что разумно будет свести все к веселой интрижке и продолжать ваши шалости до тех пор, пока Аэрин не продаст нам зерно.
— Он не продаст, — глухо ответил Гордый, по— прежнему прячась за волосами. — Морриган плевать на зерно и на меня. Ей просто нужна была приманка. Она играет со мной, как со своей собачкой. Водит костью перед носом, а потом прячет и смеется.
— Так подыграй ей, — перебила Лорелея, нахмурившись. — Тебе ж не жениться теперь. Сейчас надо думать о…
Телохранительница осеклась. Гордый выпрямился, вскинул голову. Лицо его переменилось, глаза горели.
— Я воин и мужчина! — рявкнул Ворон. — И не собираюсь унижаться перед… Да кем бы она ни была! Никому не позволено обманывать доверие влюбленного! Я уже говорил тебе, что в меня влюблялись многие девушки и замужние дамы, но я ни разу не воспользовался чувствами ни одной из них! Я соглашался на веселую ночь с леди, если она просто хотела порезвиться за спиной у мужа, но никогда не спал с теми, кто готов был потерять ради любви все! Подлость — давать ложную надежду и смеяться над тем, у кого сердце разрывается.
Гордый сжал голову руками, словно она у него болела, и отвернулся.
— Я часто ходил в дома веселья, думал, так честно — платишь и получаешь женщину, для нее это работа и никаких чувств, — снова заговорил он. — Но одна из них влюбилась в меня. Я даже сам не догадался, мне Роланд подсказал. Она просила, чтобы я приходил только к ней, и говорила, что ей не нужны деньги, но я не хотел ей лгать. Принес ей свое месячное жалованье и сказал, что больше не приду. Было столько слез, она кричала… Бежала за мной босая, ее поймали другие женщины, все это было так отвратительно! Но я ничего никогда ей не обещал, и Роланд поддержал меня. Роланд всегда меня поддерживал. Мы были почти как братья, он всегда говорил, что если бы у меня была сестра или у него, то мы бы породнились, и шутил, что даже на моей матери согласился бы жениться. А теперь Роланд мертв, и Старший тоже. Я не дружил с ним, но все же он вел себя как брат, старался присматривать за мной, и я мог поговорить с ним. А теперь у меня никого нет, и поговорить не с кем.
