— Бойкий ты паренёк. Купеческий сын, небось? Только я тебе так скажу — бойкость, она не всегда до добра доводит. Иногда её и придержать не мешает — целее будешь. Бесплатный тебе совет.
Вот не люблю я, когда мне начинают на мозги капать, да ещё с таким видом, будто делают одолжение. Хорошо, Лизавета опять вмешалась:
— Пожалуйста, очень просим — объясните хотя бы в общих чертах. Если прямо нельзя сказать — намекните. Поверьте, это не прихоть, нам действительно нужно.
Я ждал, что она ещё и ресничками похлопает умилительно, как раньше со мной проделывала, но ошибся на этот раз. Лиза смотрела на дедулю серьёзно, даже не улыбалась. И он проникся-таки:
— Чего уж там, объясню. А то ведь, если смолчу сейчас, вы к каждому встречному-поперечному будете приставать, выпытывать.
— Ну, — смутилась Лиза, — мы как бы…
— Вот то-то и оно. Так что лучше меня послушайте — авось впрок пойдёт. Вы хоть и рядом с рекой живёте, но кормитесь не с неё. Угадал?
— Да, — соглашается она удивлённо, — мой опекун… э-э-э… чиновник, а у Митиной родни — пасека…
Забыла, похоже, что собиралась нас братом и сестрой представлять. Ну и ладно, без разницы — дедок-то ушлый, пронырливый, уже и сам догадался, что Лизавета не в обычной семье росла.
— Были бы вы, — продолжает он, — из речного люда (из рыбаков, к примеру, из лодочников, из сплавщиков), то знали бы — река человека не только кормит и поит, но и наказать может так, что мало никому не покажется. Я сейчас не о том, что лодка перевернётся или там сеть порвётся, — это дело обычное и понятное. Нет, ребятишки, я о другом толкую…
Он снова понизил голос, и мы невольно наклонились поближе.
— Бывает, на берегу такой урод заведётся, что и реку чтить не желает, и чёрной волшбой не брезгует. Так обнаглеет, что нет от него житья, а прижать его остальным не под силу — только сама река и может помочь. И вот тогда открывается Серый Омут…
Дед замолчал и зыркнул по сторонам, будто опасался, что омут откроется прямо здесь и сию минуту. После чего закончил:
— Но лишний раз болтать про это не след, даже промеж своих — от праздных слов колдовство тускнеет, силу теряет. Река такого не любит.
Лиза кивает:
— Болтать не будем. Но где же этот омут искать?
— Верстах в десяти выше по течению, возле утёса. Да только, барынька, простым взглядом его не видно. Открыться может, если свидетельство ему принести, что чёрную волшбу творят по соседству.
— Свидетельство? Ладно, это уже наша забота… — Лиза встала из-за стола. — Спасибо. А можно ещё один вопрос напоследок?
— Задавай, раз неймётся.
— Что вы делали у дороги посреди ночи? Только, пожалуйста, не говорите, что на прогулку вышли.
— А и не буду, — дед подмигнул. — Есть у меня один грешок — любопытство. Собаки вчера загавкали, потом волшбой потянуло — ну я и попёрся, не утерпел. И ведь оказалось, что не напрасно. А, ребятишки?
Тут мы спорить не стали. Распрощались с хозяином и вышли опять на солнечный свет. Сегодня, как будто жары нам мало, ещё и ветер поднялся — в ветках шумит, швыряется пылью и высохшими травинками. Я уже собирался свернуть к дороге, но Лизавета меня придержала за руку:
— Митя…
— Чего?
— Нам надо сначала в другую сторону. Туда, где русалку вчера…
— Лиза, — говорю ласково, — ты с дуба рухнула, что ли? Я туда ни за какие коврижки больше не сунусь. Сама подумай — вдруг там мертвяк до сих пор лежит?
Она носом шмыгнула, но смотрит упрямо:
— Думаешь, мне туда хочется возвращаться? Сейчас как представила — и уже коленки дрожат! Но иначе нельзя, неужели не понимаешь? Ты же слышал — чтобы омут открылся, мы должны доказать, что Кречет применяет чары во зло! Надо найти и принести к омуту какую-нибудь улику, материальное подтверждение! А где её искать, если не на вчерашнем месте? Ну, скажи, что я неправа!
— С этой, как ты говоришь, уликой вообще какая-то ерунда. Зачем её приносить? Кречет русалку прикончил прямо на берегу! Что тут ещё доказывать, подтверждать? Или река, по-твоему, ничего не заметила?
Лиза вздыхает:
— Не так всё просто. Колдовство — это сложная система условностей и всяких ограничений, установленных ещё в древности. Я вполне допускаю, что река просто не может вмешаться, пока мы не обратимся с формальной просьбой. Возможно, её чары работают только через людей или в их присутствии…
Она рассуждала, а я не перебивал, потому что сейчас она стала опять похожа на себя прежнюю. Лиза даже возмутилась немного:
— Ты меня вообще слушаешь? Я, между прочим, о серьёзных вещах рассказываю!
— Понял, понял. Идём на вчерашний берег.
И мы пошли.
Шагали, как на заклание, заранее обливаясь холодным потом. Подозреваю, что если бы какая-нибудь паршивая собачонка тявкнула на нас из кустов, то мы бы подпрыгнули и кинулись наутёк.
Но собаки нас пожалели, и мы всё-таки добрались. Огляделись с опаской. От русалки не осталось даже следов, а там, где раньше лежал патлатый, теперь было выжженное пятно, как от большого костра. Лиза сказала шёпотом:
— Это Кречет его, наверное. Уничтожил чарами тело, чтобы полиция не приехала…