Вихрь, как обычно, продрал по коже, но эта боль меня даже, можно сказать, обрадовала. Теперь нас не было видно. Для верности я всё же затащил Лизавету за ближайшее дерево, усадил на мягкий мох и прислушался.
Было неожиданно тихо — ни лая, ни совиного крика, ни даже комариного звона. Все живые твари в округе будто сообразили — лучше заткнуться, чтобы лишний раз не злить колдунов и случайно не попасть под раздачу.
Тишину эту только Кречет и нарушал.
Теперь я расслышал точно — он и правда приближался, но, к счастью, шёл не прямо на нас, а мимо, и вёл за собой обоих коней. На несколько секунд приостановился — тоже, наверно, озирался и вслушивался. Произнёс спокойно и гулко:
— Прячьтесь, щенята, поживите ещё немного. Скоро увидимся.
Он двинулся дальше, шаги затихли, и я понял, что мы спаслись — по крайней мере, на эту ночь. Выдохнув, привалился к дереву.
Там, на берегу, русалка подхлестнула меня своим диким воплем, взвела во мне невидимую пружину, которая погнала меня через заросли, но теперь этот завод кончился. В голове была пустота, а в ногах — противная слабость.
Потом я вспомнил, как кровь вытекает из мертвеца, шарахнулся в сторону, и меня с минуту рвало варёной подсоленной кукурузой, вялеными лещами и белыми скороспелыми яблоками.
Оклемавшись кое-как, сплюнул, достал из котомки фляжку с водой.
Посмотрел на Лизу.
Она тоже уже слегка отошла, только всхлипывала тихонько. Я не придумал ничего лучше, чем спросить у неё:
— Ну как? Ты живая?
— Да… — она помолчала. — Митя, если не трудно, подай мне куртку. Она там, в мешке, должна быть…
Я порылся и выудил лёгкую короткую курточку, набросил Лизе на плечи. Улыбнулся (надеюсь, что получилось) и сказал:
— Отдохни, и пойдём отсюда, поищем место получше.
Она кивнула. Мы посидели ещё минут десять, потом побрели к дороге. Поднялась вторая луна. Тележная колея хорошо виднелась, белела пыль.
— Гуляете, молодёжь?
Мы вздрогнули, обернулись. Из-за куста, торчащего у обочины, вышел кто-то худой и щуплый. Лицо показалось мне смутно знакомым, да и голос я где-то слышал. Пока пытался сообразить, человечек сказал с ехидцей:
— Что ж вы молчите, ребятишки? Языки проглотили? Оно, конечно, я вас не вижу, зато чую — уж будьте-нате. Рыбка-то моя как, понравилась?
Тут я наконец вспомнил — это был тот самый дедок, который торговал на базарчике в компании с подружками-перестарками. Сейчас он стоял, опираясь на суковатую палку и как-то странно задрав плешивую голову, — может, и впрямь принюхивался.
— Вы, ребятишки, меня не бойтесь. Волшбы у меня — всего ничего, с комариный чих. Куда уж до ваших чар-невидимок! А пешком и подавно не догоню — дряхлый уже как пень, и ноги болят…
Дед всё трещал, а мы с Лизой подрастерялись. Скрытничать вроде глупо — он ведь действительно нас узнал, но и вступать в разговоры как-то не хочется. Вдруг этот хрыч заодно с той мраморной сволотой? Хотя, с другой стороны, наш кокон показал бы опасность, а дедуля выглядит безобидно…
— Если насчёт колдуна волнуетесь, который у реки буйствовал, так он туда ускакал, — дед ткнул пальцем в ту сторону, куда мы шли весь день накануне. — Ускакал — да и пёс бы с ним, дышать легче…
— Вы его лицо видели? — быстро спросила Лиза.
— Лицо-то? Молодой вроде и не урод…
Я подумал — ага, значит, Кречет опять личину напялил, прикинулся человеком. А Лиза продолжает выпытывать:
— Как вы тогда узнали, что он колдун?
— Дык говорю же — чую! Дурной волшбой от него воняет за три версты…
— Что вы от нас хотите?
— Помилуй, барынька, чего мне от вас хотеть? — удивился дед. — А вот вам, я так разумею, передохнуть бы не помешало. Изба у меня — не императорская хоромина, но пара свободных лавок найдётся. Заходите, коли надумаете. Ну а нет — так нет, упрашивать я не стану.
Выдал нам всё это, повернулся и бодро похромал к пристани. На палку он, по-моему, опирался больше для виду — таким дрыном сподручнее будет огреть кого-нибудь по хребту, если возникнет надобность.
Я посмотрел на Лизу, она пожала плечами. И то верно — в избе уж всяко не хуже, чем в чистом поле. Кокон-то всё равно к утру пропадёт, потому что чары иссякнут, и Кречет нас сможет выследить. Мне, правда, непонятно — зачем он опять вперёд ускакал? Да ещё и сказал при этом, что завтра мы непременно свидимся?
Хотя стоп. Был там один момент, когда он переругивался с русалкой, в самом начале. Ну-ка…
— Лиза, — говорю, — помнишь, Кречет что-то вякнул про омут?
— Да. Серый Омут — так он сказал. Мы, по его словам, до него ещё не дошли.
— Что это за хрень?
— Понятия не имею. Я про такое раньше не слышала.
— Может, это и есть то место, где река желания исполняет? Тогда всё сходится! Кречет нас там, наверно, подстерегал, но потом вдруг засёк нас тут, у причала, потому что мы сняли кокон. Тогда он примчался, убил русалку, но нас так и не поймал — и теперь опять поехал туда… Чего ты молчишь? Я правильно рассуждаю?
— Конечно, Митя. Я тоже примерно так и подумала.