– Ты, гнилушка, ничтожество, что ты понимаешь в вибрато?! Да я тридцать лет была на вершине славы и пробуду там столько, сколько захочу! А вот тебе и дальше стоит петь задарма – ничего лучшего тебе все равно не видать! Конечно, тебе хлопали – а какая публика не станет хлопать, когда ей за те же деньги подают что-нибудь сверх программы? Да только не обольщайся – ты была и вся вышла. Ну-ка, бывшая, прочь c дороги! Тебе, может, и некуда податься, а вот меня там ждет парень!
– Парень? – Нили презрительно усмехнулась. – И вот это ты называешь «парнем»? Может, и вправду не стоит заставлять его ждать – ведь теперь разве только какой-нибудь педераст согласится ходить c тобой по ресторанам. За твой счет, разумеется.
– Тебе, конечно, виднее. Ведь это ж ты у нас побывала замужем за педерастом. Господи, даже и такого-то удержать не смогла… И это имея на руках такой козырь, как дети. Эй, а твои двойняшки – они тоже педики?
– Что ты сказала о моих детях? – дрожащим голосом произнесла Нили.
– А что плохого в том, что у тебя двое маленьких гомосеков? Говорят, они очень добры к матерям. А теперь – прочь c дороги!
Она оттолкнула Нили и устремилась к двери.
– Ну уже нет, старая кикимора! – крикнула Нили.
Она прыжком догнала Хелен и схватила ее за волосы. Хелен вырывалась, но Нили держала крепко.
Внезапно Нили вскрикнула от изумления и замерла, уставившись на то, что держала в руках. В ту же секунду руки Хелен в ужасе взметнулись к голове.
– Парик! – завопила Нили и высоко подняла длинную черную гриву, чтобы и Энн могла полюбоваться. – Ей-богу, и волосы у нее – такая же «липа», как и вся она!
Хелен потянулась за париком, но Нили проворно отскочила.
– Верни мне парик, сучка! – орала Хелен. – Он мне в три сотни обошелся!
Нили напялила парик и прошлась по всей комнате в танце.
– Ну как? Хороша из меня брюнетка?
Хелен погналась за ней:
– Отдай, сволочь!
– Он тебе совсем не идет, Хелен. По-моему, так ты куда интересней – наголо.
Хелен потрогала свои короткие лохмы.
– Я их отращиваю, – мрачно сказала она. – Эти паршивые ямайские парикмахеры совсем не умеют обращаться c краской, и, когда я здесь сделала перманент, волосы стали сечься. Ну, Нили, ну отдай же парик!
Внезапным резким движением Нили вбежала в одну из туалетных кабинок. Хелен рванулась за ней, но Нили оказалась слишком проворной – она успела закрыть дверцу на засов. Через секунду присутствующие услышали шум спускаемой воды.
– Эй, что ты делаешь! – завопила Хелен и повернулась к Энн. – Она ж его там в унитазе топит. Убью, стерва!!!
Пока Хелен ругалась, Энн вместе со служительницей пытались урезонить Нили. В ответ доносилось лишь зловещее урчание бачка. Хелен принялась барабанить в дверь. Тогда Нили захихикала и еще раз спустила воду. На сей раз послышался необычный булькающий звук, а вслед за ним всплеск и шипение переливающейся воды. Поток выплеснулся из-под двери и растекся по всей комнате.
Дверь отворилась, и оттуда, осторожно переступая на цыпочках, вышла истерически хихикающая Нили.
– Ох… черт… – сказала она, еле переводя дыхание. – Эта дура даже в трубу не пролетает.
Служительница опасливо подобрала нечто насквозь мокрое, похожее на утонувшего зверька.
– Испортила! – взвизгнула Хелен. – Что мне делать? – Она повернулась к Энн – слезы проделали бороздки на ее раскрашенном лице. – Как мне теперь выйти?
Энн смотрела на нее, не в силах произнести ни слова. Тем временем вода растекалась по всему полу. В наступившей тишине служительница кашлянула.
– Мисс О’Хара, вы поступили нехорошо. Вы, по всей вероятности, засорили канализацию.
Нили рассмеялась.
– Пришлите мне счет, – сказала она. – За такое и заплатить не жалко.
Она достала кошелек, порылась в нем и извлекла пятидолларовую бумажку.
– Держите, – сказала она. – У вас самый лучший сортир в городе.
Она повернулась к Энн:
– Пошли. Пусть наша старая лысая орлица спокойно выплачется. Надеюсь, что твой гомик там в одиночестве простуды не подхватит.
Энн вышла вслед за ней. Прикрыв дверь, она сказала:
– Нили, ты поступила несправедливо.
– Справедливо! Мне бы убить ее следовало!
– И все равно ты не права. Ей же теперь придется сидеть там, пока все не разойдутся.
– Подумаешь! Один вечерок посидит-подумает. Да она завтра же преспокойно купит себе новый парик. А вот я и завтра не смогу забыть, что она сказала о моих детях – и обо мне. Значит, я в тираж вышла, петь, значит, могу только задаром? Да эта разнесчастная… – Она решительно подошла к столику. – Кевин, ты по-прежнему хочешь, чтобы я выступила в твоей программе?
Лицо Кевина расплылось в широкой улыбке.
– Ладно, твоя взяла. – Она плюхнулась в кресло и плеснула себе шампанского. – Готовь контракты, передай их моему импресарио и адвокату на одобрение.
– Завтра же, первым делом, – сказал счастливый Кевин.
Пока они говорили о предстоящем бенефисе, зал начал пустеть. Нили и Энн наблюдали за озабоченным юным танцором, сидящим за столиком Хелен. Он не сводил глаз c дверей.
– Интересно, что случилось c Хелен Лоусон? – спросил Кевин, заплатив по счету. – Поклонницы, наверное, одолели.
