Вечером, после того как Эйла освежевала убитого зайца и нарезала мясо на куски, убрала стойло Уинни и бросила на каменный пол охапку свежего сена, она приготовила ужин и для себя и села возле очага, попивая горячий чай и размышляя о событиях прошедшего дня. Юный лев спал у дальней стены пещеры. Она мысленно вернулась к тем обстоятельствам, которые вынудили ее взять львенка, и пришла к выводу, что за ними стояла воля ее тотема. По неведомой причине духу Великого Пещерного Льва было угодно, чтобы она воспитывала одно из его порождений.
Она нащупала рукой амулет, висевший на шее, и обратилась к тотему на безмолвном языке жестов, принятом в клане:
– Эта женщина не понимала подлинной силы Пещерного Льва. Она очень благодарна за то, что сила эта была явлена ей. Она не знает, почему выбор пал именно на нее, но очень рада тому, что у нее есть и львенок, и кобылка. – После короткой паузы она добавила: – Великий Пещерный Лев, когда-нибудь эта женщина поймет, зачем ей был ниспослан львенок… Если так будет угодно ее тотему.
Пора было готовить припасы на зиму. Хищники, как известно, питаются мясом. Но разве она могла обеспечить потребности растущего молодого льва? Охота на мелких животных занимала слишком много времени. Ей следовало выбрать дичь покрупнее. Для этого ей нужна была Уинни.
Стоило Эйле достать из угла пещеры упряжь, состоявшую из двух длинных шестов и нескольких ремней, и свистом подозвать к себе лошадку, как Вэбхья заволновался. Подобная упряжка хорошо зарекомендовала себя во время последней охоты, но Эйле хотелось как-то совместить ее с вьючными корзинами. Один из шестов следовало сделать подвижным – она помнила и о том, сколь легким стал процесс заготовки и вяления мяса после того, как лошадка заволокла оленью тушу наверх.
Она не могла оставить львенка в пещере, хотя и не знала, сможет ли охотиться в его присутствии. Иного выхода попросту не было. Покончив с необходимыми приготовлениями, она забралась на спину Уинни и отправилась в путь. Вэбхья лениво трусил позади. Эйла так привыкла подниматься на пологий восточный склон, что западный путь, по которому она ходила раз или два, казался ей совершенно незнакомым и непроходимым. Крутая западная стена переходила в пологий склон на много миль ниже. Теперь, когда Эйла стала путешествовать верхом, она могла преодолевать и не такие расстояния и все-таки предпочитала охотиться на знакомой восточной стороне.
Она хорошо изучила жизнь степных стад, пути их миграций, тропы и броды. Ей оставалось вырыть на их пути яму. Заметив ее за этим занятием, шаловливый львенок тут же решил, что молодая женщина придумала новую игру, и поспешил принять в ней участие. Он подбежал к краю ямы, поскреб землю когтистой лапой, соскочил вниз и с такой же легкостью выпрыгнул наверх. После этого Вэбхья стал кататься в свежевырытой земле, которую Эйла оттаскивала в сторону с помощью все той же старой шкуры. Когда она взялась за очередную наполненную землей шкуру, Вэбхья вспомнил о старой игре и потянул шкуру в другую сторону, отчего лежавший на ней рыхлый грунт ссыпался наземь.
– Вэбхья! Да я же так никогда не вырою эту самую яму! – возмущенно зажестикулировала она, однако тут же разразилась смехом, сменив гнев на милость. – Ладно. Ты будешь таскать другую шкуру…
Она достала из вьючной корзины, снятой со спины Уинни, оленью шкуру, взятую на случай дождя, и потащила ее за собой:
– Хватай, Вэбхья!
Увидав прямо перед своим носом движущуюся шкуру, львенок вырвал ее из рук женщины и принялся победно качать из стороны в сторону. Эйла улыбнулась и спокойно продолжила свою работу.
Вскоре она вырыла яму нужных размеров, воткнула в ее дно четыре жерди и, положив на них шкуру, присыпала последнюю тонким слоем земли. Вэбхья вновь приблизился к яме и уже в следующее мгновение рухнул вниз вместе со старой шкурой. Он поспешил выбраться наверх и после этого случая уже не осмеливался приближаться к ловушке.
Покончив с западней, Эйла подозвала свистом Уинни и, дав широкий круг, подъехала к стаду онагров с противоположной стороны. Охотиться на лошадей она уже не могла. Даже вид похожих на ослов онагров вызывал у нее некоторое замешательство – уж больно те напоминали ей лошадок… Но других стад возле ее западни не было.
Теперь помешать ее охоте могла бы разве что какая-нибудь неожиданная выходка игривого льва. Однако стоило им оказаться рядом со стадом, как он тут же принял иное обличье и стал подкрадываться к онаграм точно так же, как он крался к хвосту Уинни, хотя был еще слишком молод для того, чтобы свалить взрослое животное. Эйла поняла, что его младенческие забавы мало чем отличались от охотничьих навыков и приемов взрослых хищников. Он впитал охотничий инстинкт с молоком матери.
