– Пожалуй, надо попросить святых, чтобы они помогли держать руль, – предложил Секондус. – Или помолиться. – Сделав долгий глоток, он попытался вспомнить какую-нибудь молитву, прежде чем вновь вернуть бутыль лодочнику, который опять хорошенько приложился к ней и передал охотникам.
– Молитва не сильно поможет, так что не надейся, – отозвался лодочник и покрепче ухватился за руль, чтобы не упасть, направляя лодку прямо на камни на берегу. Один из охотников успел испуганно заорать, но в следующий миг лодочник всем телом налег на руль и нос посудины отвернул от неминуемой опасности. Но, казалось, музыка скрипки следует за ними и далее. Секондус слышал мелодию совершенно отчетливо и даже узнал ее.
– «Веселая пляска женушки квакера», – икнув, сообщил он. – Не думаете ли вы, что дьявол стал бы…
Один из охотников шумно почесал в затылке.
– А мне сдается, что это «Охота на белку».
– Да прям-таки! Он играет «Солдатскую отраду»! – взревел его спутник.
– От этой чертовой музыки у меня кружится голова! – проворчал лодочник. – Это все дьявольские штучки, мне слышится одна мелодия, а ему – другая. Ну-ка, давайте споем. Попробуем заглушить ее. Сатана ненавидит пение.
Бутыль Секондуса вновь пошла по кругу. Игра на скрипке стала зловеще громкой. Художник затянул единственную песню, которую смог вспомнить, – «Служанку в бювете». Остальные подхватили, хотя слов никто не знал.
– Самое главное – петь как можно громче, – проревел лодочник, – потому что если ты не слышишь дьявола, то он для тебя не опасен.
Они принялись горланить во всю мочь, время от времени прерываясь, чтобы, приложившись к бутыли, промочить глотку и прислушаться. Быть может, они все-таки перекричали самого дьявола?
Но тот оказался неутомимым скрипачом. Его музыка звучала повсюду, иногда громче, иногда тише, но избавиться от нее было невозможно. Они вновь запели, теперь уже охрипшими и сорванными голосами, прерываясь лишь на мгновение, когда кто-нибудь из охотников, увидев, как опасно они приблизились к берегу, ревел: «Правь, болван!»
Но навязчивая мелодия скрипки по-прежнему лезла в уши. Секондусу было уже все равно, что там наигрывает Сатана; ему оставалось лишь держаться за борт лодки и молиться. Будучи не в силах вспомнить от страха ни единой молитвы, но при этом прекрасно понимая, что сейчас для нее самое время, он напрягся, роясь в памяти. Подняв голову, Секондус увидел, что вечернее небо у них над головами пустилось в пляс. Звезды превратились в смазанные полосы. Ему смутно казалось, что они уже перестали петь, а теперь лишь отчаянно пытаются отогнать дьявола дикими криками. Ему хотелось спросить, а поможет ли это, но он не мог выдавить ни слова. Лодочник, покачиваясь из стороны в сторону, тоже орал во всю глотку. Впрочем, это не помогало, поскольку Секондус по-прежнему слышал музыку. Теперь это была джига. И дьявол танцевал под нее, приближаясь к ним на раздвоенных копытах.
– Матерь Божья… – Секондус попытался было поднести бутыль к губам, но рука, пальцы и рот, казалось, перестали повиноваться ему.
Словно издалека он вдруг увидел, как отдернулся полог на входе под навес и наружу вышла жена лодочника.
– Чего это вы так разорались? – И тут же закричала сама: – Берег, берег, идиот! Там же валуны! – Двигаясь с неожиданной для такой крупной женщины быстротой, она вырвала румпель у супруга, навалилась на него всем телом, и плот в самый последний момент отвернул от берега. Снизу донесся скрежет, когда он днищем зацепил что-то под водой.
– Дьявол внизу, под лодкой! Это его клыки! Помогите! Господи, помоги мне!
Жена лодочника выругалась и вновь налегла на шест. Лодка шарахнулась от валуна, и охотников на бизонов отбросило назад.
– Дьявол, – заскулили и захныкали повалившиеся на спину охотники. – Он идет к нам снизу… прогрызает себе путь наверх. – Лодочник рухнул на колени. – Видишь его, Кэти? – простонал он и ткнул куда-то пальцем. – Вон там, в темноте, все ближе и ближе, один большой красно-желтый глаз.
Секондус потерял дар речи, но зрение не изменило ему: в темноте и впрямь светился чей-то огромный красно-желтый глаз. Он вдруг почувствовал запах дыма.
Кэти закричала во весь голос, чтобы ее услышали. Женщиной она была крупной, и потому ее действительно услыхали все.
– Вы надрались, как сапожники!
– Кэти, это дьявол играет на скрипке. Нам конец!
Его жена завизжала во всю глотку:
– Никакой дьявол ни на чем не играет! Сборище одних пьяных придурков на реке слышит, как сборище других пьяных идиотов играет на берегу вокруг костра. Сдается мне, они пытаются сыграть «Рафти-Тафти», но все время сбиваются. Это не дьявол играет на скрипке. Будь так, он играл бы в тон! А вы все время плывете кругами, как будто мозгов у вас не больше, чем у морской щуки, а теперь еще лодка налетела на камень и в днище образовалась пробоина. Не знаю, что вы пили, но мне кажется, я нашла виновного.
Кэти подхватила бутыль и хорошенько встряхнула ее. Изнутри донеслось бульканье. Принюхавшись, она закашлялась:
– Фуууу! – И швырнула ее за борт.
