На протяжении нескольких следующих недель Секондус заставил мать и четверых ее детей позировать ему в разных положениях, неспешно делая наброски. Старшая дочь оказалась очень красивой девушкой восемнадцати лет, которая буквально светилась изнутри, причиной чего была любовь, в чем художник не сомневался. Двое высоких сыновей тоже были привлекательными, живыми подростками, которые весело препирались со своей старшей сестрой и совершенно непринужденно вели себя с отцом и младшей сестренкой, меланхоличной особой пяти лет от роду по имени Магдалена. Теперь ему предстояло решить, где расположить пропавшую малышку. Это должно было стать его сюрпризом.
Он заявил, что никому не покажет портрет до тех пор, пока тот не будет готов, и постарался работать над ним как можно медленнее. Кроме того, Секондус обнаружил, что из всех членов семьи лишь маленькая Магдалена готова была поделиться с ним историей своей похищенной сестры и описать, как она выглядела, и потому он не мешал ей болтать.
Недели превратились в месяц, который сменился вторым, а потом и третьим. Его композиция обретала все новые черты. Тем временем Секондус обживался на новом месте. Мертвая рабыня не доставляла ему никаких неудобств, хотя иногда по ночам он слышал, как пожилая женщина жалуется на что-то у очага.
Семейный портрет к этому времени весьма заинтриговал Софию, Анри и детей. София даже призналась мужу, что ей не терпится взглянуть на него.
Близилось Рождество, и Секондус провозгласил, что представит свой шедевр именно в этот знаменательный день. После ужина, когда зажгли свечи, Секондус попросил семейство присесть. Они повиновались.
Он внес свой самый большой холст, повернув его к аудитории обратной стороной. Затем он попросил их зажмуриться и развернул его, после чего негромко велел открыть глаза.
Последовало молчание, за которым раздался дружный вздох. А потом Китти вдруг воскликнула:
– Нет!
Магдалена прижала ладошку ко рту, мальчики затаили дыхание, Анри выругался, а София издала слабый стон и лишилась чувств.
По большей части они вышли очень похожими на себя самих. Анри и София стояли посередине, мальчики расположились по правую руку от отца, а Магдалена и Китти – по левую. Но центральное место занимала девочка с волосами лунного света и зелеными глазами, державшая Магдалену за руку. В самом углу, едва заметная, виднелась курица. Странным образом лицо Софии выглядело так, словно оно было изуродовано следами сильной оспы. Но при ближайшем рассмотрении оспины оказались слезами, в каждой из которой отражалась девочка с лунными волосами.
– Скажи ему, пусть уберет свою картину с глаз долой, – зловещим шепотом обратилась к отцу Китти, растирая запястья матери. – А ведь маме стало намного лучше! А теперь из-за него она вернется к своему прежнему состоянию. Пусть он убирается прочь вместе со своим портретом!
– Куда?
– Куда угодно… хотя бы в одну из тех хижин, что ты построил на другом берегу. Только заставь его уйти с глаз долой вместе со своими ослами и красками. Немедленно! – Китти вела себя столь же властно, как София в молодые годы, и Анри повиновался беспрекословно.
Вместе с мальчиками он помог собраться растерянному Секондусу и, прихватив его пожитки, краски, кисти, осликов, саквояж и портрет, доставил художника вниз, на пристань. Гидеон согласился с утра пораньше перевезти Секондуса со всем его скарбом на другую сторону, смирившись с тем, что тот проведет еще одну ночь в его кладовой.
– Я увезу его на рассвете, – сообщил он Кейтлин, когда они легли спать.
И вот на следующее утро, едва проснувшись, Секондус вновь оказался в лодке, плывущей через реку, по-прежнему растерянный и ничего не понимающий. Он ведь нарисовал девочку с серебристыми волосами именно такой, какой она должна была выглядеть. В этом и заключался его дар – все говорили, что у него особый талант рисовать умерших детей, как живых, и он сам бы затруднился объяснить, как это у него получается. Наверное, женщине не понравились куры. «Должно быть, в этом все дело», – с горечью подумал он.
После Рождества София почувствовала упадок сил и духа, чего с ней не случалось вот уже несколько лет. Злосчастный портрет вновь разбередил ее душу, заставив вспомнить трагедию Шарлотты, и едва затянувшиеся сердечные раны вновь принялись кровоточить. София осунулась, замкнулась, Анри стал срывать зло даже на старшей дочери, а сама Китти вновь лишилась аппетита. Френсис и Джордж отправились на охоту, Магдалена прибиралась в хижине.
