Мужчина с длинным лицом был уже не молод. В широкополой шляпе и дырявых башмаках, заношенном чуть ли не до дыр черном пальто, которое было порвано на спине, словно его, как котенка, кто-то взял за шкирку и вышвырнул вон, он вышел из лесу и постучался в первую же попавшуюся хижину. У полной негритянки, отворившей ему дверь, он поинтересовался, не согласится ли ее хозяин или хозяйка накормить его за любую работу. Венера возмущенно выпрямилась во весь рост и заявила, что она свободная женщина, что дом этот принадлежит ей и что она сама решает, кого кормить, а кого нет.
Мужчина извинился. Перемены, коснувшиеся общества в этой части света, нередко ставили его в тупик. Он устал, его мучила жажда, и если у нее нет для него работы, то нельзя ли попросить кружку воды?
Венера смягчилась и указала ему на ведро рядом с дверью и черпак. После смерти Сета у нее не доходили руки до всяких мелочей. И сейчас она перечислила их мужчине. Дранка отваливается с крыши, ведро прохудилось, сказала она. Было бы недурно прополоть огород и взрыхлить на нем землю мотыгой перед тем, как она начнет сажать овощи. Кожаные петли на двери вот-вот лопнут.
– Я хороший работник. И могу все исправить.
Она кивком пригласила его зайти внутрь.
– В таком случае у меня есть рагу.
Он снял шляпу, лишившись дара речи при слове «рагу».
Венера усадила его за стол. Мужчина провел по дереву рукой, оценивая мастерство исполнения и полировку пчелиным воском.
– Отличная работа, – сказал он.
– Мой муж, – Венера сделала ударение на последнем слове, – сделал его для меня после того, как мы поженились. Построил эту хижину, сработал всю мебель. – Она с гордостью обвела жестом свою кухню, показывая стулья, деревянные сундуки и шкаф для посуды, в котором хранила тарелки и чашки.
Помешивая варево в горшке, она стала ждать, что он скажет насчет рабов и женитьбы.
– Отличная работа, – повторил гость. – Крепкая, надежная и долговечная. Искусная в глазах Господа и подходящая для использования человеком.
Венера ненадолго задумалась над его словами. Разговаривал он странно, но ей понравился уважительный тон, коим гость говорил, оценивая изготовленные Сетом вещи, назвав их искусными и долговечными. И она наложила ему полную тарелку рагу.
Он уставился на щедрый ужин, который предложила ему Венера, а потом стал смотреть, как она накладывает рагу себе, правда, совсем немного.
– Прошу вас, не надо давать мне больше положенного. Я бы не хотел объедать вас.
– В горшке у меня есть еще, и при нужде я могла бы накормить всю долину, – похвасталась Венера. У нее действительно имелись собственные поля и коровы, куры и свиньи. А ветчину она делала лучшую в долине, подбирая наиболее подходящее сочетание веток ореха гикори и яблочного дерева для копчения. Масло, которое она сбивала, было куда слаще и вкуснее, чем у ее дочерей. Губы у нее задрожали, когда она выставила на стол кукурузные лепешки, масло и варенье из прошлогоднего боярышника. Мужчина закрыл глаза, сделал глубокий вдох, склонил голову и прочел молитву.
Венера произнесла:
– Аминь. Теперь можете есть.
Он кивнул и приступил к трапезе, но не набросился на еду, как голодный волк, чего от него ожидала Венера, потому что он был явно голоден, а ел медленно и с достоинством. Угрюмое выражение на его лице сменилось сначала сосредоточенностью, а потом и полным довольством. Он съел кукурузную лепешку с маслом, смакуя каждый кусочек. По поводу рагу он заметил, что оно восхитительное. Он ел понемногу и не спеша, но еда все равно исчезла с поразительной быстротой. Венера молча положила ему добавки.
– Я алчен, – прошептал он, – но благодарю вас. Я не ел… несколько дней.
– Возьмите еще одну, – предложила Венера, придвигая к нему блюдо с кукурузными лепешками. – Намажьте их маслом, пока они еще горячие.
На его лицо понемногу возвращался румянец. «Какие странные люди приплывают к нам по реке в последнее время», – подумала она.
– Как, кстати, вас зовут?
– Прошу прощения. Иддо Фокс. А вас?
– Венера Ганновер.
– Рад с вами познакомиться, миссис Ганновер. – Венере до сих пор нравилось слышать, как ее называют «миссис Ганновер».
– Откуда вы прибыли, мистер Фокс? – поинтересовалась она.
– Из Пенсильвании. Я диссентер.
– Ага. А мне вы показались белым.
– Нет, я квакер. – Он вздохнул и с унынием обозрел свой порванный рукав. – И из-за этого у меня возникли кое-какие недоразумения. Мы не приветствуем армии, войны и убийства, как и не считаем рабство благом. Мы с братьями для того и прибыли в Вирджинию, чтобы выступить против него. Увы, – передернул он плечами, – здешние плантаторы держатся за него обеими руками, и потому нас ждал неласковый прием. По всей колонии нас избивали и травили собаками. Но Господь по силе и крест налагает. – Он доел рагу. – Ваш супруг здесь?
