Он разгладил последний документ, большой лист толстого пергамента, усеянный какими-то непонятными линиями, выступами и значками. «А это карта. Ваша собственность находится вот здесь, в самой южной части колонии, и обозначена пунктирной линией и гербом Графтонов. А Вильямсбург находится здесь. – Томас указал на надпись „В-бург“ на другой стороне карты и повел пальцем на запад. – Мы же находимся вот здесь. Эта черная линия обозначает Флаванну, границу моей плантации на юге. М-м?» – Его палец скользнул к моему корсажу, и я постаралась отодвинуться, при этом не выпуская из виду карту. Дыхание его участилось, когда он повел грязным пальцем вдоль Флаванны и далее по маршруту с какими-то черными линиями, пока не уперся в герб Графтонов. Мне приходилось отбиваться от него, так что рассматривать карту особенно было некогда, но я все-таки сумела заметить какую-то реку Нью-Ривер, горную гряду и долину между Лягушачьей горой и горой Лягушонок.
Продолжая прикидываться дурочкой, я глупо захихикала и сказала, что Лягушачья гора – очень смешное название, а потом спросила: «А далеко до нее? Мне бы очень хотелось взглянуть на горы в виде лягушек!»
И тут мне вновь пришлось отстраниться от его руки, поскольку ему надоело указывать направление. Он вновь ткнул пальцем в карту, но, боюсь, я слушала его вполуха, потому что Томас жарко дышал мне в шею. По-моему, он показывал, где соединяются реки и пролегает сухопутный маршрут по бездорожью, на одном из участков которого расположен торговый пост. Через этот пост, именуемый факторией, на запад часто идут охотники и поселенцы. Я сказала, что, на мой взгляд, это совсем недалеко, а Томас ответил, что на лошади туда ехать несколько недель, заметив при этом, что он удивлен тому, что Его Величество пожаловал землю именно в этой части колонии. Он бы, дескать, ни за что в это не поверил, если бы своими глазами не видел жалованную грамоту и карту. Но потом Томас добавил, что сам он там не бывал, разумеется, поскольку индейцы частенько нападают на поселения в западной части колонии.
«О, так это опасно?» – спросила я.
«Понимаете, это самое сердце индейских владений. И корона стремилась удержать поселенцев от захвата принадлежащих индейцам земель в этой части страны. Но, полагаю, с краснокожими был заключен какой-то договор, если уж у вас есть дарственная. Англия всегда стремилась заключить соглашение с этими дикарями. А вот я говорю, что они могут убираться к дьяволу и что земля должна принадлежать тем, кто умеет извлекать из нее профит. Одно время я держал нескольких дикарей в качестве рабов, но их очень трудно заставить делать что-либо. В результате они умерли. Черными управлять куда легче, – продолжал разглагольствовать он, пытаясь навалиться на меня, и тогда я отступила на шаг, потому что более не могла выносить его зловонного дыхания. – Но вам достался огромный и лакомый кусочек земли, который стоит целое состояние!» Облизнув губы, он вновь с вожделением уставился на меня и продолжил: «Говорят, этот малый, Баркер, назвал его „Лесными дебрями“. Полагаю, там целая куча строевого леса. Англии нужен лес из Вирджинии. Он очень дорог. Жаль, что у меня его мало». – «Собственно говоря, моя плантация называется „Лесная чаща“. Ой, как же мне хочется увидеть ее собственными глазами!» – «Если бы вы будете хорошей девочкой, я отвезу вас туда. Полагаю, этому дому нужна женская рука, а?»
Он снова придвинулся ко мне, а я ускользнула от него. Впрочем, сколь бы он ни был мне отвратителен, я не осмеливалась дать ему решительный отпор. Попасть на свою плантацию я могла только с помощью Томаса, хотя подобная перспектива отнюдь не вызывала у меня особого восторга. Посему я прикинулась недотрогой и пискнула: «Ой, сэээээр!» Делая вид, что кокетничаю, я отстранилась от него. Томас громко расхохотался и отпустил меня.
На следующий день он зажал меня в углу и без обиняков сделал предложение. Дескать, если уж мне так хочется взглянуть на плантацию, то лучше сделать это в качестве его супруги, поэтому мы должны пожениться. Я возразила, заявив, что тело Анны еще не успело остыть в могиле. А он лишь ухмыльнулся в ответ и посоветовал мне подумать о собственной репутации. Теперь, когда Анна мертва, не думаю ли я, что мне предосудительно находиться с ним под одной крышей, оставаясь незамужней девушкой?
«А мы непременно поженимся, – продолжал Томас, – как только я вернусь с весенней сессии судебных и парламентских слушаний. Объявление о нашей помолвке и свадьбе я лично размещу в газете Вильямсбурга».
