Возможно, благодаря, дикому везению, а может и достижению «Белка-летяга», позволяющему маневрировать во время падения, я успеваю сместиться в пространстве в самый последний момент. И проношусь в опасной близости от одного из острых ледяных шпилей. Длинным таким, в смысле высоким. Успеваю заметить, как на пару соседних насаживаются северные махтунги.
– Аааааа! – снова оглушает меня химероид, когда снежная поверхность подножия шпилей неумолимо приближается.
Удар о снег!
Он оказывается не плотным. И под ним нет жесткого основания из камней или льда. Я просто всем телом ухожу в сугроб с головой так глубоко, что рукой не дотянуться до края дыры.
А еще я чувствую как дрогнула вся снежная масса, окружающая меня.
– Полллетать? – осторожно и неуверенно спрашивает голова какаду сквозь рыхлую снежную перегородку, отделяющую мою голову от его.
– Не дай бог, – комментирую я, не менее осторожно, боясь, что предложение химероида каким-то образом может сбыться.
Мое тело и конечности зажаты. Двигаться почти не получается. Только чуть шевелиться.
А это, видимо, северные махтунги врезаются в сугроб. И в отличие от меня, они так глубоко не погружаются. Но самое плохое в том, что после каждого «хлоп» снежная масса дрожит. И если мне не изменяет ощущение ориентации в пространстве, то мы вместе с окружающим нас снегом проседаем чуть ниже.
Становится темнее, так как шестирукая тварь накрывает дыру, образованную моим телом при падении.
– Шша-а-а! – выдает морда северного махтунга, просунувшись к нам.
После чего, снежная масса снова вздрагивает и проседает.
– Полллетаем, – заключает голова какаду, что умудрилась разгрести снег, отгораживающий его клюв и мой затылок с ухом. Но говорит она как-то без особой радости. Видно, такие полеты ей не приносят удовольствия. Все по канонам сравнения «ожидание и реальность».
– Сука, – обреченно комментирую я.
После очередного удара вся снежная масса уж очень сильно дергается. И с громким шумом ухает вниз. А я, соответственно, вместе с ней.
Не вижу куда падаю, не контролирую, не могу как-то повлиять и прогнозировать. В общем – жопа!
– Накаркал! – раздраженно бросаю химероиду.
– Полллетать? – уточняет он.
– Какой же ты тупой! – выдыхаю я.
– Дррракон?
Ничего ему больше не отвечаю. Снежная масса с каждой секундой падения становится менее плотной. Можно даже свободнее двигаться. Но что-либо предпринять в данной ситуации опасаюсь.
И мне не приходится. Снег подо мной снова начинает уплотняться, и чувствую будто я прыгнул на очень мягкий матрац. Но вот снежная масса сверху придавливает совершенно не так мягко, а довольно жестко, вжимая в сугроб. Химероид сдавленно крякает. Да, меня и самого чуть не сплющивает от давления.
Это не оказывается приземлением, движение продолжается. Я нихрена не понимаю, что происходит. Через несколько секунд давление снега на мое тело ослабевает на мгновение для того, чтобы я почувствовал, как меня вдавливает уже не спиной, а боком. Из-за чего, чуть плечо мне не вывихнуло.
Затем, через некоторое время меня толкает снова на спину, потом лицом вперед, а после на второй бок.
С каждой новой сменой положения, давление снега снижается. Но после последней, плечо мое обжигает что-то острое. Что заставляет еще больше опасаться такого способа спуска с вершины.
Еще одна смена положения происходит более резко и жестко. Меня немного разворачивает в воздухе. Обзор улучшается. Мелькают силуэты окружающего ландшафта. Сквозь рыхлый снег передо мной пролетает скрюченная в неестественной позе фигура северного махтунга.
И тут я очень жестко приземляюсь на спину, несмотря на оказавшуюся под ней снежную подушку. И опять движение вниз не останавливается. Прямо на этой снежной подушке начинаю съезжать по ледяному склону, усеянному различными сглаженными ледяными наростами, здоровенными сосульками и округлыми гребнями, что блестят под солнечными лучами.
Внизу раскинулась потрясающего вида заснеженная и оледенелая долина. Там имеются и скалы и холмы, но на этот раз их подножие не теряется в морозной дымке. И можно различить растущие внизу деревья.
Но любоваться красотами мне становится некогда. Ледяная поверхность, по которой я с хорошей скоростью съезжаю, меняет мое направление. И тело резко сворачивает в сторону, обходя стороной округлый, отполированный солнцем и ветром, гребень изо льда.
– Горррки? – дает о себе знать пернатый крабоящер.
Он и другие слова знает?
– Я тебе не санки! – огрызаюсь я. – И мы не на соревнованиях по бобслею!
Блин, я уже как-то подустаю переживать из-за падения и страха разбиться. Даже кажется, что было бы лучше поскорее умереть и перестать напрягаться. Хотя, если умру, талисман возродит меня прямо тут. И потом так и так придется продолжить скоростной спуск.
Или, пока я буду возрождаться, артефакт успеет завершить этот спуск?
Нет. Такое вряд ли случится. Он же у меня в пространственном кармане. Значит, воскресну в точке последней смерти. Хотя, труп мой продолжит съезжать. Наверное. Эх…
